Маэстро полностью

Бабушка принесла чай, и Марик вцепился в стакан. Не потому, что хотел пить. Просто чай был поводом не отвечать на мамины причитания. А мама тем временем решила сменить пластинку.

— Сынок, я понимаю, ты уже совсем взрослый. Ты стал проявлять характер. Ты очень похож на отца, знаешь?

Марат кивнул. Что она от него хочет?

— Ты поёшь?

Марик вздрогнул. Откуда она знает?

— Я слышала сегодня, как ты пел неаполитанский романс. У тебя очень хороший голос, Марат. И очень громкий!

А он-то думал, что закрытые окна и двери его спасают. И долго она так стояла и слушала, интересно?

Марат снова кивнул, шумно отхлебывая горячий чай.

— Тебе надо учиться, заниматься с педагогом по вокалу. Я знаю очень хороших специалистов. Приезжай к нам в Москву на каникулы, я покажу тебя профессионалам.

— К вам — это к кому?

Мама смутилась. Кажется, даже покраснела.

— Я хотела тебе рассказать, Марат. Я встретила одного очень хорошего человека…

— Ясно.

— Что тебе ясно? Я еще ничего не успела сказать!

Марик дернул плечом. Да давно уже все ясно. Маленький он, что ли. А потом она скажет: «Знаешь, у тебя будет братик. Или сестренка». Все это уже Костя Габриэлян проходил, кларнетист из их класса. Такое на переменах рассказывал! И как отчим его не замечает, и как мама вдруг стала придираться к каждой мелочи. А когда братик родился, так Косте пришлось репетировать в школе после уроков, потому что кларнет ребенку мешает. Словом, плевать всем дома стало на Костю.

Но мама ничего больше не говорила. Сидела, смотрела на Марата грустными глазами и молчала. Он тоже молчал. Наконец она встала, пошла к дверям. И уже в дверях обернувшись, сказала:

— Все-таки надо было тебя забрать тогда. Ты стал совсем чужим. Не знаю, сынок, кто из тебя получится, певец или музыкант. Но человек искусства не должен быть таким жестоким.

И вышла, всхлипнув напоследок. Марик проводил ее взглядом, встал, подошел к двери, плотно ее притворил, задвинул щеколду. Вернулся в постель, натянув одеяло до самого носа. И только тогда заплакал.

* * *

С Алисой Максимовной я встречалась всего один раз в жизни. Мы с Маратом ездили по Украине с гастрольным туром. График у него был сумасшедший: каждый день новый город, к тому же зачастую петь приходилось на стадионах. Он ненавидел стадионы за плохую акустику и за слабый контакт с залом, но, чтобы вместить всех желающих послушать Агдавлетова в концертные залы, пришлось бы давать по три концерта в день, что было для него неприемлемо. В Николаев, пятый по счету город, он приехал совершенно измотанный. Мы сидели в гостинице: Марик распевался, а я возилась с кипятильником, который никак не хотел нагревать воду — то ли напряжения в розетке ему не хватало, то ли еще что-то. Бытовые условия часто оказывались ужасными, хотя Марик уже считался артистом номер один и ему старались обеспечить максимальный комфорт. Но в тот раз Мопс, его администратор, не подсуетился. А может быть, в городе не оказалось гостиницы получше.

И вдруг телефонный звонок. Я снимаю трубку, и девушка со стойки регистрации сообщает, что к товарищу Агдавлетову хочет пройти… его мама! Я в растерянности передаю трубку Марату, он слушает, хмурится и резко говорит: «Пусть проходит». Кидает трубку на рычаг и отходит к окну. Закуривает. Я ничего не понимаю.