– Если бы вы знали, как я ненавидел вас троих, когда вы разгуливали по моему казино в этих гнусных куртках. Особенно в ту ночь, когда Джордан выиграл все деньги.
Я смотрел, как он превращает мою куртку в груду обрезков, а потом осознал, что он ожидает моего ответа.
– Вы что-то имеете против выигрышей? – спросил я.
– Это не имело отношения к выигрыванию денег, – сказал Гроунвельт. – Это была проклятая патетика. Калли в этой куртке, дегенерировавший игрок сердцем. Он все еще такой и есть и таким и останется. Но я его простил.
Калли сделал протестующий жест, сказав:
– Я бизнесмен, – но Гроунвельт отмахнулся от него, и Калли замолчал, глядя на обрезки на столе.
– Я могу пережить удачу, – сказал Гроунвельт. – Но не терплю умения и хитрости.
Гроунвельт трудился над подкладкой из искусственного шелка, разрезая ее на крошечные кусочки, просто чтобы занять руки во время разговора. Он обращался непосредственно ко мне. – А вы, Мерлин, вы один из кошмарнейших игроков, которых я видел, а я занимаюсь этим делом больше пятидесяти лет. Вы хуже, чем дегенерировавший игрок. Вы романтический игрок. Вы думаете, что похожи на одного из персонажей романа Фербер, где у нее сраный игрок ходит в героях. Вы играете, как идиот. Иногда вы вылезаете на вероятности, иногда на терпении, другой раз придерживаетесь системы, а потом переключаетесь на удары по воздуху или на метание туда-сюда. Послушайте, вы один из немногих людей в этом мире, которым я бы порекомендовал полностью отказаться от игры. – Он отложил ножницы и искренне, дружелюбно мне улыбнулся. – Хотя, какого черта? Вас ведь это устраивает…
Я был несколько задет, и он это заметил. Я-то считал себя умным игроком, сочетавшим логику с магией. Гроунвельт, казалось, читает мои мысли.
– Мерлин, – произнес он. – Мне нравится это имя Оно вам подходит. Из того, что я читал о Мерлине, следует, что он не такой уж великий волшебник, и вы тоже. – Он взял ножницы и снова начал резать. – Но тогда какого черта вы ввязались в драку с этим крутым говнюком?
Я пожал плечами.
– Я не ввязывался в драку. Но вы знаете, как это бывает. Я чувствовал себя скверно оттого, что оставил семью. Все шло плохо. Я просто не знал, к кому бы прицепиться.
– Вы выбрали не того, – сказал Гроунвельт. – Калли спас вашу жопу. С небольшой моей помощью.
– Спасибо, – поблагодарил я.
– Я предложил ему работу, но он не хочет, – сказал Калли.
Это меня удивило. Очевидно, Калли говорил с Гроунвельтом прежде, чем предложить мне работу. А потом я внезапно понял, что Калли должен был рассказать обо мне Гроунвельту все. И как отель будет меня покрывать, если власти начнут расследование. – После того, как я прочел вашу книгу, я думал, что мы сможем нанять вас как специалиста по переписке, – сказал Гроунвельт. – Нам пригодился бы такой хороший писатель, как вы.
Мне не хотелось объяснять, что это абсолютно разные вещи.
– Моя жена не хочет уезжать из Нью-Йорка, у нее там семья, – сказал я. – Но спасибо за предложение.
Гроунвельт кивнул.
– С вашей игрой, возможно, лучше жить подальше от Вегаса. В следующий раз, когда приедете, давайте пообедаем вместе. – Мы расценили это предложение как прощальное и вышли.
У Калли был назначен обед с какими-то важными персонами из Калифорнии, который он не мог отменить, так что я был предоставлен самому себе. Он выдал мне контрамарку на шоу с обедом в отеле, так что я туда и направился. Это был обычный набор Вегаса с полуобнаженными девочками в хоре, танцевальными номерами, солисткой и несколькими водевильными сценками. Единственное, что на меня произвело впечатление, это номер с дрессированными медведями.
На сцену вышла красивая женщина с шестью большими медведями и заставляла их выделывать различные трюки. После того, как медведь заканчивал трюк, женщина целовала его в губы, и медведь немедленно возвращался на свое место в конце ряда. Медведи были пушистыми и выглядели столь же бесполыми, как игрушки. Но зачем женщина сделала одним из своих командных сигналов поцелуй? Насколько я знал, медведи не целуются. А потом понял, что поцелуй предназначался аудитории как некий выпад против зрителей. И тогда я задумался, сознателен ли этот скрытый вызов, выражает ли в нем женщина свое презрение. Я всегда ненавидел цирк и отказывался водить туда детей, и поэтому никогда не любил выступлений с животными, но тогда так увлекся, что досмотрел до конца. Возможно, какой-нибудь из медведей что-нибудь выкинет.
Когда шоу закончилось, я вышел в казино, чтобы перевести остаток денег в фишки, а фишки – в квитанции. Было почти одиннадцать вечера.
Я начал с костей и, вместо того, чтобы ставить по маленькой и ограничить потери, я совершенно неожиданно стал делать пятидесяти– и стодолларовые ставки. Я проигрывал где-то около трех тысяч долларов, когда к столу подошел Калли и подвел своих важных персон. Он бросил на мои зеленые двадцатипятидолларовые фишки и ставки на зеленом фетре сардонический взгляд.
