– Ты ведь больше не будешь играть, да? – спросил он меня. Я почувствовал себя болваном и по окончании круга отнес остаток фишек в кассу и обратил в квитанции. Когда я вернулся, Калли ждал меня.
– Пойдем выпьем, – предложил он. И повел меня в коктейль-холл, где мы обычно шушукались с Джорданом и Дианой. Из этого полутемного помещения мы наблюдали ярко освещенное казино. Когда мы садились, официантка сразу же заметила Калли и подошла.
– Так ты все-таки продул, – сказал Калли. – Проклятый азарт. Он как малярия, всегда возвращается.
– И к тебе? – спросил я.
– Иногда, – сказал Калли. – Впрочем, я никогда не обжигался. Сколько ты проиграл?
– Да всего около двух тысяч, – ответил я. – Я обратил большую часть денег в квитанции. Сегодня вечером с этим будет покончено.
– Завтра воскресенье, – сказал Калли. – Мой друг-юрист свободен, так что с утра ты можешь составить завещание и отправить его брату. А потом я пристану к тебе, как банный лист к заднице, пока не посажу в дневной самолет на Нью-Йорк.
– Мы один раз уже пробовали такое с Джорданом, – сказал я в шутку.
Калли вздохнул.
– Зачем он это сделал? Удача к нему поворачивалась. Он должен был выиграть. Ему нужно было просто остаться здесь.
– Возможно, он не хотел испытывать судьбу, – сказал я.
Калли заявил, что я валяю дурака.
На следующее утро Калли позвонил мне в номер, и мы вместе позавтракали. После этого он отвез меня на Вегас Стрип в контору юриста, где было составлено и засвидетельствовано мое завещание. Я пару раз повторил, что копию завещания нужно отправить моему брату Арти.
– Все уже понятно, – нетерпеливо вмешался Калли. – Не беспокойся. Все будет сделано как надо.
Когда мы ушли из конторы, он провез меня по городу и показал новостройки. В пустынном воздухе отсвечивала золотом новенькая башня отеля Сэндз.
– Этот город будет строиться и строиться, – сказал Калли.
Бесконечная пустыня простиралась до отдаленных гор.
– Места еще хватает, – сказал я.
– Увидишь, – Калли засмеялся. – Игра – прибыльное дело.
Мы съели легкий завтрак, а потом, чтобы тряхнуть стариной, зашли в Сэндз, сложились по двести долларов и подошли к столам для костей. Калли сказал, подсмеиваясь над собой:
– В моей правой руке десять бросков. – И я предоставил ему бросать кости. Ему, как всегда, не везло, но я заметил, что он не принимал это близко к сердцу. От игры он не получал удовольствия. Он, без сомнения, изменился. Мы поехали в аэропорт, и он дождался вместе со мной приглашения на посадку.
– Позвони мне, если будут какие-нибудь неприятности, – сказал Калли. – А в следующий раз, когда приедешь, пообедаем с Гроунвельтом. Ты ему нравишься, а его стоит иметь на своей стороне.
Я кивнул, потом достал из кармана квитанции. Квитанции на тридцать тысяч долларов в кассе отеля Занаду. Мои расходы на проживание, игру и перелет составили около трех тысяч долларов. Я передал квитанции Калли.
– Сохрани их для меня, – попросил я. – Я передумал.
Калли пересчитал белые бумажки. Их было двенадцать. Он проверил суммы.
– Ты доверяешь мне свой счет? – спросил он. – Тридцать тысяч – это много.
– Должен же я кому-то доверять, – сказал я. – И кроме того, я же помню, как ты отказался от двадцати тысяч Джордана, хотя сидел на мели.
– Только потому, что ты меня пристыдил, – сказал Калли. – Хорошо, я позабочусь о них. А если станет горячо, я одолжу тебе свои наличные, и использую это как залог. Чтобы от тебя не оставалось следов.
– Спасибо, Калли, – поблагодарил я. – Спасибо за номер в отеле и за еду, и за все. И спасибо, что ты меня выручил.
Я почувствовал к нему прилив теплых чувств. Он был одним из немногих моих друзей. И тем не менее, удивился, что перед посадкой в самолет он обнял меня на прощанье.
В самолете, летевшем от света в темные часовые пояса Востока, расставаясь с заходящим солнцем Запада и погружаясь во тьму, я думал о чувстве, которое испытывал ко мне Калли. Мы так мало друг друга знали. И я думаю, у нас обоих было мало людей, которых мы хорошо знали. Как Джордана. И мы разделили поражение Джордана и его удачу.
Я позвонил Валли из аэропорта, собираясь сказать ей, что прилетел на день раньше. Ответа не было. Мне не хотелось звонить ее отцу, поэтому я просто взял такси и поехал в Бронкс. Валли еще не было дома. Я почувствовал знакомое раздражение, оттого что она забрала детей к бабушке и дедушке на Лонг-Айленд. Но потом подумал, а какого черта? Почему она должна проводить воскресенье одна в нашей стандартной квартире, если могла быть в кругу своей преуспевающей ирландской семьи, братьев, сестер и их друзей, где дети могли погулять и поиграть на свежем воздухе и поваляться на травке?
