Довольно забавно, но я не представлял ее сексуально. Мне она просто чертовски нравилась. Несмотря на то, что она была красива и обладала такой замечательной счастливой улыбкой, даже когда плакала, на первый взгляд она не казалась действительно сексуальной. Или я был слишком неопытен, чтобы заметить это. Позже, когда Осано встретил ее, он говорил, что чувствовал в ней сексуальность как натянутый электрический провод. Когда я сказал Дженел об Осано, она заявила, что это должно было случиться с ней после того, как она встретила меня. До нашей встречи она была вне секса. Когда я посмеялся и не поверил этому, она улыбнулась мне своей счастливой улыбкой и спросила, слышал ли я что-нибудь о вибраторах.
Смешно, что взрослая женщина, рассказывающая вам о том, что она мастурбирует с вибратором, может обратить ваше внимание на себя. Но это нетрудно понять. Этому способствует сознание того, что она разборчива в своих связях, несмотря на то, что красива и живет среди мужчин, которые гоняются за женщинами как кошка за мышкой и, как правило, с той же целью.
Мы встречались в течение двух недель, около пяти раз до того, как переспали. И может быть лучшее время, которое мы провели вместе, было до этого.
Я должен был ходить в студию днем работать над сценарием и время от времени выпивать с Маломаром, затем возвращался в номер в отеле Беверли-Хиллз и читал. Иногда я ходил в кино. В те вечера, когда у меня были свидания с Дженел, она встречала меня в номере, затем тащила меня по кино и ресторанам, потом мы возвращались в гостиницу. Мы немного выпивали, болтали, и около часа ночи она шла домой. Мы были друзьями, но не любовниками. Она рассказала мне, почему развелась со своим мужем. Когда она была беременна, чувства ее обострились, но муж не обращал на это внимания. Потом, когда родился ребенок, ей нравилось нянчиться с ним. Она была в восторге от того, что молоко течет из ее груди, и ребенок наслаждается им. Ей захотелось, чтобы муж тоже попробовал молоко, пососал грудь и почувствовал, как оно течет. Ей казалось, что это будет здорово. Муж с негодованием отказался. Между ними все было кончено.
– Я никогда раньше никому не рассказывала этого, – призналась она.
– Господи, – сказал я. – Он просто ненормальный!
Однажды вечером она сидела рядом со мной на диване. Мы целовались, как дети, и я начал снимать с нее трусики, но она не дала мне это сделать, и поднялась. К этому времени я уже снял свои трусы в предвкушении, и она начала плакать и смеяться попеременно.
– Извини. Я все понимаю. Но не могу.
Мы взглянули друг на друга, и оба захохотали. Мы выглядели так забавно, оба, с голыми ногами, ее белые трусики болтались вокруг ее ног. Я со спутанными трусами и шортами под ногами. К тому времени я уже любил ее настолько сильно, что не обиделся. Я не чувствовал себя отвергнутым, что довольно странно.
– Все в порядке, – сказал я.
Я натянул брюки. Она подтянула трусы, и мы обнялись. Когда она уходила, я спросил ее, придет ли она следующим вечером. Она ответила, что придет, и я знал, что она ляжет со мной в постель.
На следующий вечер она пришла и поцеловала меня. Потом смущенно улыбаясь, сказала:
– Угадай, что случилось.
Хотя я и был невинен, но сообразил, что когда будущий партнер для постели говорит нечто подобное, ты останешься в дураках. Но я не взволновался.
– У меня начались месячные, – сказала она.
– Это не беспокоит меня, если это не беспокоит тебя, – сказал я.
Я взял ее за руку и повел в спальню. Через две секунды мы лежали раздетые в постели, на ней остались только трусы, и я чувствовал через трусы подкладку.
– Убери все, что ты туда напихала, – сказал я.
Она так и сделала. Мы поцеловались и обнялись.
В этот первый вечер мы не были влюблены. Мы просто друг другу очень нравились. Мы занимались любовью как дети. Просто целуясь и трахаясь. Обнимая друг друга и разговаривая, чувствуя себя удобно и тепло.
У нее была шелковистая кожа и хорошенькая мягкая, но не рыхлая, попка. Ее маленькие груди с большими красными сосками были великолепны на ощупь.
Мы дважды занимались любовью в течение часа, и со мной это было впервые после длительного перерыва. Наконец, нам захотелось пить, и я пошел в другую комнату открыть бутылку шампанского, которую приготовил. Когда я вернулся в спальню, она уже надела трусы. Она сидела со скрещенными ногами на кровати, держа в руках влажное полотенце, и пыталась оттереть темные пятна крови на белой простыне. Я стоя наблюдал за ней, голый, с бокалом шампанского в руке, и именно тогда я впервые почувствовал захлестнувшую меня нежность – это был перст судьбы. Она подняла на меня глаза и улыбнулась мне, ее светлые волосы растрепались, ее огромные карие глаза казались серьезными.
– Мне не хотелось бы, чтобы горничная увидела, – сказала она.
– Да, мы не хотим, чтобы она знала, – сказал я.
