Теперь Келлино был так обаятелен с Кларой Форд, что это напоминало сцену из фильма. Келлино демонстрировал свои ямочки на щеках, как другие демонстрируют бицепсы, и Клара Форд, несмотря на всю свою интеллигентность, начинала ослабевать под его напором, но все еще слегка сопротивлялась. Неожиданно голос рядом со мной произнес:
– Как вы думаете, Келлино даст ей возможность трахнуться с ним при первом свидании?
Голос принадлежал красивой девушке, или женщине, потому что она не была похожа на ребенка. Ей было около тридцати. Как и у Клары Форд, ее лицо красила одухотворенность.
У нее были выпирающие скулы, обтянутые белой кожей, безо всякого грима. Ее карие глаза могли быть восторженными, как у ребенка, или трагическими, как у героини Дюма. Если это звучит как описание героини из романа Дюма, тогда все в порядке. Может быть, у меня было другое впечатление, когда я впервые увидел ее. Остальное пришло позже. В данный момент ее карие глаза выражали злобу. Она неплохо себя чувствовала в стороне от эпицентра вечеринки. Вокруг нее была аура счастья и удовольствия (необычная для красивой женщины), но свойственная ребенку, предоставленному самому себе. Я представился, и она сказала, что ее зовут Дженел Лэмберт.
Теперь я узнал ее. Я видел ее в маленьких ролях в различных фильмах, она всегда была хороша. Она играла свои роли на втором дыхании. Она всегда хорошо выглядела на экране, но никогда не воспринималась как звезда. Я видел, что она восхищается Кларой Форд и надеется, что Клара что-нибудь скажет ей. Этого не произошло, и теперь Дженел забавно злилась. В устах любой другой женщины ее вопрос прозвучал бы как злобное замечание в адрес Форд, но у нее это вышло довольно безобидно.
Она знала, кто я такой, и сказала все те банальности, которые люди обычно говорят о книге. И я напустил на себя свой обычный отсутствующий вид, как будто услышал простой комплимент. Мне нравилось, как она одевалась, скромно, хотя чертовски стильно, без претензии на высокую моду.
– Давай пройдемся, – сказала она.
Я подумал, что она хочет встретиться с Келлино, но в тот момент, когда мы там оказались, я увидел, что она пытается завязать беседу с Кларой Форд. Она говорила умные вещи, но было заметно, что Форд холодно реагирует на них из-за того, что Дженел слишком красива, во всяком случае, мне так показалось. Внезапно Дженел повернулась и пошла прочь. Я последовал за ней и видел только ее спину, но догнав ее в дверях, увидел, что она плачет.
Ее глаза со сверкавшими в них слезами, были прекрасны. Они были золотисто карие с черными крапинками (позже я обнаружил, что это контактные линзы), от слез глаза казались огромными. От слез также стало заметно, что глаза у нее чуть-чуть подкрашены, и косметика растеклась вокруг них.
– Ты прекрасна, когда плачешь, – сказал я.
Я вошел в одну из ролей Келлино – обольстителя.
– Ой, отъебись ты, Келлино, – сказала она.
Я ненавижу женщин, употребляющих матерные слова. Но она была единственной женщиной, у которой это слово звучало юмористически и дружелюбно.
Было очевидно, что она никогда раньше не произносила это слово. Может быть, таким способом она хотела дать мне понять, что догадывается, кого я пытаюсь имитировать. На ее лице была усмешка, а вовсе не очаровательная улыбка.
– Не знаю, почему я такая дура, – сказала она. – Но я никогда не хожу на вечеринки. А пошла только потому, что знала, что Форд будет здесь. Я восхищаюсь ею.
– Она – хороший критик, – сказал я.
– О, она так умна, – сказала Дженел. – Однажды она очень хорошо отозвалась обо мне. И, знаешь, я подумала, что понравлюсь ей. Потом она меня унизила ни за что ни про что.
– У нее было множество причин, – сказал я. – Ты красива, а она – нет. У нее были виды на Келлино на сегодняшний вечер, и она не хотела, чтобы он отвлекся на тебя.
– Это глупо, – сказала она. – Я не люблю актеров.
– Но ты красива, – сказал я. – Кроме того, ты интеллигент, и за это она должна ненавидеть тебя.
Впервые она посмотрела на меня с каким-то намеком на интерес. Я опередил ее в этом. Она мне нравилась, потому что была красива. Мне нравилось, что она никогда не ходит на вечеринки. Нравилось, что она не увлекается актерами типа Келлино, который был так божественно красив и очарователен, и так красиво одевался в роскошные костюмы, а кроме того, был подстрижен Роденом парикмахерского искусства. Она была интеллигентна. Хотя и могла плакать оттого, что критик унизил ее на вечеринке. Раз уж она была такой чувствительной особой, можно было предположить, что и меня она по крайней мере не убьет. Именно эта уязвимость заставила меня в конце концов пригласить ее на обед и в кино. Я не знаю, что мог бы сказать по этому поводу Осано. Уязвимая женщина может вас уничтожить в любой момент.
