Евразиец снял трубку и произнес в нее несколько слов по-китайски, должно быть указаний. Через несколько минут зал заполнился банковскими служащими. Их было человек пятнадцать, все они были в черных блестящих костюмах. Они налетели на чемодан, Им понадобилось больше трех часов, чтобы сосчитать и запротоколировать деньги, пересчитать их и снова проверить. Потом евразиец отвел нас опять в свой офис, заполнил целую пачку бумаг, потом подписал их, поставил на них печати и передал их Калли. Просмотрев бумаги, Калли сунул их в карман. Целая пачка документов – вот так “небольшая” квитанция!
После всего этого мы вышли из банка и очутились на залитой солнцем улице. Калли был вне себя от возбуждения.
– Мы сделали это, – сказал он, – и теперь свободны.
Я покачал головой.
– Как ты мог пойти на такой риск? – сказал я. – Это безумие, таскать так много денег.
Калли с улыбкой посмотрел на меня.
– А ты думаешь, веселое занятие – заниматься казино в Вегасе? Все это риск. У меня рисковая работа. И на этой работе я имею приличную долю.
Когда мы сели в такси, Калли сказал шоферу, чтобы тот отвез нас в аэропорт.
– О Боже, – сказал я, – мы проехали полмира, а я не могу даже попробовать гонконгских яств.
– Не будем искушать судьбу, – сказал Калли. – Кто-нибудь может подумать, что мы еще с деньгами. Поедем-ка быстрей домой.
Во время долгого обратного перелета в Штаты Калли был вне себя от счастья и отыграл семь из десяти тысяч долларов, которые был мне должен. Он бы отыграл их все, если бы я не кончил игру.
– Давай, давай, сыграем еще, – сказал он. – Дай мне шанс отыграться. Будь честным.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
– Нет, – сказал я. – Хочу хоть раз за эту поездку перехитрить тебя.
Это немного охладило его пыл, и он оставил меня в покое, так что я смог поспать, пока мы летели дальше, до Лос-Анджелеса. Я составил ему компанию, пока он ожидал своего рейса в Вегас. Пока я спал, он обдумал мои слова, и, конечно же, догадался, что я видел тот ярлык на чемодане.
– Послушай, – сказал он. – Ты должен поверить мне. Если бы с тобой что-нибудь случилось во время этой поездки, то я, Гроунвельт и Фуммиро выручили бы тебя. Но я очень ценю все, что ты сделал. Я не мог бы совершить эту поездку без тебя, у меня бы не выдержали нервы.
Я засмеялся.
– Ты должен мне три тысячи, – ответил я. – Положи их в сейф в Занаду, и я использую их, чтобы делать ставки, играя в баккару.
– Ладно, – сказал Калли и продолжал. – Послушай, ты считаешь, что только так можешь быть неверным своим женщинам и чувствовать себя в безопасности, – когда тебя отделяют от них три тысячи миль? Мир не так уж и велик, чтобы быть неверным больше двух-трех раз.
Мы оба рассмеялись и обменялись рукопожатием. Потом он пошел садиться в самолет. Он все еще оставался моим приятелем, этот счастливчик старина Калли, но я не мог ему доверять во всем. Я всегда должен был помнить, кто он такой – и помнил это, и все же принимал его дружбу. Как же я мог сердиться на него, если он просто оставался верен своему характеру?
Я прошел через аэровокзал и остановился у телефонов. Мне нужно было позвонить Дженел и сказать ей, что я в городе, но я не знал, сказать ей или нет, что был в Японии. Подумав, решил, что не буду говорить. Лучше действовать в традиции Гроунвельта. И потом я вспомнил еще об одном. У меня не было подарков с Востока для Валери и детей.
В определенном смысле интересно быть без ума от кого-либо, кто сам больше не без ума от тебя. Ты превращаешься в подобие слепого и глухого или выбираешь для себя такую роль сам. Около года назад я почувствовал, почти неощутимо, что с Дженел происходит что-то неладное, но сейчас же постарался забыть об этом. Но все меня предупреждало на этот счет, я получал намеки, много намеков.
Возвращаясь из одной из своих поездок в Лос-Анджелес, я прилетел туда на полчаса раньше расписания. Дженел всегда меня встречала, но пока ее не было, я вышел из здания аэропорта и решил подождать снаружи. Где-то в глубине души, очень-очень глубоко, была надежда уличить ее в чем-нибудь. Я не знал, в чем. Может, это будет какой-нибудь парень, которого она подцепила, чтобы вместе выпить, пока будет ждать моего самолета. Может, наоборот, будет прощаться с каким-нибудь другом, которому нужно будет улетать из Лос-Анджелеса, может еще на чем. Я не был полностью верящим ей другом.
