Я был поражен. И опять у меня екнуло внутри. Она широко улыбалась, но уголки рта ее немного вздрагивали, что заставляло меня думать о том, что она лжет. Она внимательно вглядывалась в мое лицо, видимо, хотела, чтобы я поверил ей, но она видела, что я не верю.
Она сказала:
– Он подъедет сюда забрать меня. Я постараюсь освободиться к одиннадцати.
– Хорошо, – проговорил я. – Через ее плечо я мог видеть, как Элис смотрится в свое зеркало, и не смотрит на нас, явно стараясь не слушать, о чем мы говорим.
Я подождал, действительно, приехал режиссер. Это был молодой парень, но уже почти совсем лысый, очень деловой и решительный. У него даже не было времени выпить с нами. Он спокойно сказал Дженел:
– Мы репетируем у меня. Я хочу, чтобы завтра ты была само совершенство, когда будем репетировать в костюмах. Мы с Эвартсом поменяли кое-что из одежды и по содержанию.
Он повернулся ко мне.
– Прошу извинить меня за испорченный вечер, но такова наша актерская работа.
Это была избитая фраза, звучавшая как пародия.
Он выглядел весьма неплохо. Я холодно улыбнулся ему и Дженел.
– О’кей, – процедил я. – Забирайте ее, на сколько вам надо.
При этих словах Дженел немного забеспокоилась и сказала режиссеру:
– Ты полагаешь, мы сможем управиться к десяти?
И режиссер сказал:
– Если будем работать в поте лица, то может быть.
Дженел сказала:
– Почему бы тебе не подождать здесь, у Элис. Я вернусь к десяти и мы сможем еще поехать поужинать. Идет?
– Конечно, – ответил я.
И остался у Элис. После того как они уехали, мы стали разговаривать о том, о сем. Она похвасталась, что заново отделала квартиру, взяла меня за руку и повела показывать комнаты. Они выглядели действительно прекрасно. На кухне были сделаны специальные жалюзи, буфеты и шкафчики были отделаны чем-то вроде мозаики. На потолке были подвешены медные кастрюли и прочее.
– Мило, – сказал я. – Не могу и подумать, чтобы Дженел пришло в голову все это.
Элис рассмеялась:
– Нет, это все я.
Затем она повела меня показывать три спальни. Одна из них явно предназначалась для ребенка.
– Это для сына Дженел, когда он приезжает к нам. Потом мы прошли в главную спальню, где стояла огромная постель. Она и в самом деле переделала ее.
Это была явно женская спальня: с куклами на стенах, большими подушками на диване и телевизором в ногах постели.
– Чья это спальня? – спросил я.
– Моя, – ответила Элис.
Мы прошли в третью спальню, которая была явно бутафорской и использовалась, это было видно, как чулан. Всякого рода рухлядь и обломки мебели были разбросаны по комнате. Постель была маленькая, покрытая стеганым одеялом.
– Ну, а это чья спальня? – спросил я издевательски.
– Это спальня Дженел, – ответила Элис, отпустила мою руку и отвернулась.
Я понял, что она лжет: они с Дженел спали вместе в большой спальне.
Мы вернулись в гостиную и стали ждать. В десять тридцать зазвонил телефон. Это была Дженел.
– О Боже! – сказала она. В ее голосе звучали трагические нотки, как будто ее поразила неизлечимая болезнь. – Мы еще не закончили. Может, через час. Ты подождешь?
Я рассмеялся.
– Конечно, подожду.
– Я позвоню еще, – сказала Дженел. – Как только будет ясно, что кончаем, о’кей?
– Конечно, – сказал я.
Мы подождали с Элис до двенадцати часов. Она хотела приготовить мне что-нибудь поесть, но я отказался. К этому времени мне уже стало смешно. Нет ничего смешнее, когда с тобой поступают, как с полным идиотом.
В полночь телефон зазвонил снова, и я уже знал, что она скажет. И она действительно сказала это. Они еще не кончили. И когда кончат, она не знает.
Я был очень счастлив с ней. Я знал, что она когда-то устанет. Что я не увижу ее до утра и не буду ей звонить завтра из дома.
– Дорогой мой, ты очень-очень мил, так мил. Я не знаю, как и извиняться перед тобой, – сказала Дженел. – Позвони мне завтра во второй половине дня.
Я попрощался с Элис. Она поцеловала меня в дверях. Это был поцелуй сестры. Она спросила:
– Ты позвонишь завтра Дженел, да?
– Конечно, я позвоню ей из дома, – ответил я.
Я вылетел из Нью-Йорка на очень раннем самолете, и из аэропорта им. Кеннеди позвонил Дженел. Она обрадовалась.
– Я боялась, что не позвонишь.
– Я же обещал, что позвоню.
– Мы работали до трех ночи и сегодня репетиция будет не раньше девяти вечера. Я могу приехать к тебе в гостиницу на пару часов, если хочешь, – предложила она.
– Конечно, я хочу тебя видеть. Но я сейчас в Нью-Йорке. Я сказал тебе, что позвоню из дома.
Последовало долгое молчание.
– Понимаю, – наконец проговорила она.
– Ладно, – сказал я. – Я позвоню тебе, когда опять приеду в Лос-Анджелес. Хорошо?
Опять последовало долгое молчание, а потом она сказала:
– Ты был невероятно добр ко мне, но я не могу больше позволять тебе причинять мне боль.
И повесила трубку.
Однако в следующий мой приезд в Калифорнию мы помирились и начали все сначала. Она хотела быть совершенно честна со мной, обещала, что никогда больше не будет лгать мне и в доказательство рассказала мне об Элис и себе. Это была интересная история, но ничего не доказывала, во всяком случае, мне. Если не считать того, что было неплохо узнать правду наверняка.
