– То, что мы делаем, – это абсолютно законная операция, Калли, я хочу, чтобы это было ясно. Но важно, чтобы никто не знал, что у господина Сантадио находится твоя расписка. Комиссия по Играм за такие вещи может наложить вето на присутствие твоего имени в нашей лицензии.
– Я понимаю, – сказал Калли. – Но что, если со мной что-нибудь случится? Если меня собьет машина, или я попаду в авиакатастрофу? Это вы продумали? Как тогда Сантадио получит свои пункты?
Гроунвельт улыбнулся и похлопал его по спине:
– Разве я не был тебе почти отцом?
– Конечно же, были, – искренне ответил Калли. Он и в самом деле так думал. Искренность прозвучала в его голосе, и он видел, что Сантадио одобряет ее.
– Тогда так, – сказал Гроунвельт, – ты пишешь завещание и завещаешь мне эти пункты. И если с тобой что-нибудь случится, Сантадио знает, что я возвращаю ему деньги за пункты. Ты как, не против, Джонни?
Джонни Сантадио кивнул. Затем спросил Калли скучным голосом:
– Вы знаете какой-нибудь способ, чтобы мне дали лицензию? Могут ли они дать зеленый свет несмотря на моего отца?
Калли стало ясно, что Гроунвельт, видимо, рассказал Сантадио, что один из членов Комиссии у него в кармане.
– Это будет сложно, – задумчиво произнес Калли, – это потребует времени и это будет стоить денег.
– Сколько времени? – спросил Сантадио.
– Пару лет. Вы именно хотите быть в лицензии непосредственно?
– Совершенно верно, – сказал Сантадио.
– Когда Комиссия по Играм начнет проводить расследование, найдут они что-нибудь против вас?
– Ничего не найдут, кроме того, что я сын своего отца. И кучу всяких слухов и докладов в архивах ФБР и нью-йоркской полиции. Просто сырой материал. Никаких доказательств чего бы то ни было.
Калли сказал:
– Этого достаточно, чтобы Комиссия завернула вас.
– Я знаю, – сказал Сантадио. – Поэтому-то мне и нужна ваша помощь.
– Я попробую.
– Ну, замечательно, – сказал Гроунвельт, – Калли, ты можешь составить завещание у моего адвоката, так, чтобы у меня была копия, а мы с господином Сантадио позаботимся обо всех остальных деталях.
Сантадио пожал Калли руку, и Калли ушел.
Удар случился с Гроунвельтом через год после этого разговора, и, пока он находился в больнице, в Вегас прилетел Сантадио и встретился с Калли. Калли заверил Сантадио, что Гроунвельт поправится, и что он продолжает работать с Комиссией по Играм.
И тогда Сантадио заметил:
– Те десять процентов, что вы имеете – это не единственный мой доход от казино. У меня есть еще друзья, которые владеют частью Занаду. Мы очень озабочены состоянием Гроунвельта, сможет ли он управлять отелем после своего удара. Я бы хотел, чтобы вы поняли меня правильно. К Гроунвельту я испытываю огромное уважение. Если он способен вести отель, замечательно. Но если нет, если отель покатится вниз, я хочу, чтоб вы дали мне знать.
В эту минуту Калли нужно было принять решение, оставаться ли верным Гроунвельту до конца, или строить свое собственное будущее. Он ответил, опираясь только на инстинкт:
– Я дам вам знать. Не только ради ваших интересов и моих, но и ради господина Гроунвельта.
Сантадио улыбнулся.
– Гроунвельт превосходный человек. Все, что мы можем для него сделать, я бы хотел, чтобы мы сделали. Это без вопросов. Но ни для кого из нас не было бы здорово, если отель начнет скатываться вниз.
– Правильно, – согласился Калли. – Я дам вам знать.
Когда Гроунвельт вышел из больницы, он выглядел совершенно выздоровевшим, и Калли доложил о делах непосредственно ему. Но Калли видел, что прежней силы, требуемой для управления отелем и казино, у него уже нет, и он доложил об этом Джонни Сантадио.
Прилетел Сантадио, и они провели с Гроунвельтом обсуждение, и Сантадио спросил Гроунвельта, не думал ли он о продаже своего права на проценты от отеля и о том, чтобы оставить руководящую должность.
Гроунвельт, выглядевший теперь гораздо болезненнее, тихо сидел в своем кресле-и смотрел на Калли и Сантадио.
– Я понимаю вашу озабоченность, – сказал он Сантадио. – Но думаю, со временем я смогу выполнять эту работу. Позвольте сказать вам следующее. Если еще через шесть месяцев дела не пойдут лучше, я сделаю как вы предлагаете, ну и, конечно, вы получаете возможность купить мои проценты. Устраивает это вас, Джонни?
– Конечно, – сказал Сантадио. – Вы знаете, что я верю вам больше, чем любому другому. Если вы говорите, что вам нужно шесть месяцев, я вам верю, и если вы говорите, что уходите, если через шесть месяцев дела не нормализуются, я вам верю. Оставляю все в ваших руках.
На этом встреча и закончилась. Но вечером, когда Калли отвозил Сантадио в аэропорт, тот сказал:
– Внимательно следи за всем. Информируй меня как идут дела. Если с ним действительно будет паршиво, мы не можем ждать.
Именно тогда Калли пришлось притормозить в своем предательстве, ибо в следующие шесть месяцев Гроунвельт действительно улучшил положение дел. Но в докладах, которые Калли делал Сантадио, это никак не отразилось. Окончательной рекомендацией Сантадио было то, что Гроунвельта следует отстранить.
