– Мерлин, я сидела с ней рядом, она такая красивая, будто ничего с ней и не случилось. Я держала ее за руку, и рука была теплой. Она будто спит. Но доктора говорят, что от ее мозга ничего не осталось. Мерлин, а вдруг они ошибаются? Вдруг ей станет лучше?
И в этот момент у меня появилась уверенность, что это все ошибка, что Дженел выздоровеет. Калли сказал как-то, что человек способен продать себе самому все, что угодно – как раз это я сейчас и делал.
– Элис, врачи иногда ошибаются, возможно, ей станет лучше. Не оставляй надежд.
– Хорошо, – ответила Элис. Она плакала. – Ах, Мерлин, это так ужасно: она лежит там, будто какая-нибудь спящая красавица, и я все думаю, вдруг случится чудо, вдруг она выздоровеет? Не могу представить, как я буду без нее. Но в таком состоянии я тоже не могу ее оставить. Она бы ни за что не согласилась так существовать. Если они не отключат машину, я это сделаю. Я не могу оставить ее так.
Эх, какой случай мне выпал, чтобы стать героем. Принцесса из сказки уснула мертвым сном, и лишь волшебник Мерлин знает, как разбудить ее. Но я не предложил свою помощь, чтобы повернуть выключатель.
– Подождем и посмотрим, что будет дальше, – сказал я. – Позвони мне, ладно?
– Ладно, – сказала Элис. – Просто я подумала, что ты захочешь узнать об этом. Подумала, что, может быть, ты приедешь.
– Я действительно давно не видел ее и не разговаривал с ней, – сказал я.
Я вспомнил, как Дженел как-то спросила: “Ты откажешься от меня?”, а я со смехом ответил: “С большим удовольствием”.
Элис сказала:
– Она любила тебя сильнее, чем любого другого мужчину.
Но она не сказала “сильнее, чем кого-либо”, подумал я. Женщин она выпустила. Я сказал:
– Может быть, она поправится. Ты позвонишь мне снова?
– Да.
Голос ее звучал более спокойно. Она начала понимать, что я действительно не собираюсь приезжать, и это ее смущало.
– Позвоню тебе, как только что-нибудь изменится.
И она повесила трубку.
А я рассмеялся. Не знаю, что меня рассмешило, но я засмеялся. Я не мог поверить в это, это всего лишь ее очередной трюк. Слишком это выглядело драматично, явно она что-нибудь подобное фантазировала о себе, и вот в конце концов припасла небольшую шараду. Но одно я знал наверняка, никогда бы я не стал глядеть на ее опустевшее красивое лицо, оставленное разумом на произвол судьбы. Никогда, никогда бы я не стал глядеть на него, потому что тогда я обратился бы в камень. Я не испытывал ни горя, ни чувства потери. Я был для этого слишком осмотрительным. Слишком хитрым. Остаток дня я ходил туда-сюда по комнате, покачивая головой. Один раз я снова рассмеялся, а позже поймал себя на том, что состроил гримасу, как человек, чем некий постыдный секрет наконец-то раскрыт, или как кто-то, попавший в ловушку, из которой нет выхода. Элис позвонила мне на следующий день, поздно вечером.
– С ней теперь все в порядке, – сказала она.
И я даже сперва подумал, что так оно и есть, что Дженел все-таки очнулась, что это все ошибка. А потом она сказала:
– Мы выдернули штепсель. Мы отключили ее от машины, и она умерла.
Мы молчали довольно долго, а потом она спросила:
– Ты приедешь на похороны? У нас в театре будут поминки. Придут все ее друзья. Это будет вечеринка с шампанским, а ее друзья будут произносить речи о ней. Ты приедешь?
– Нет, – сказал я. – Через пару недель я приеду повидаться с тобой, если не возражаешь. Но сейчас я приехать не могу.
Снова наступила долгая пауза, будто она пыталась справиться с охватившим ее гневом, а потом она произнесла:
– Дженел как-то сказала, чтобы я верила тебе, так что я верю. Приезжай, когда захочешь, и мы встретимся.
И она положила трубку.
Отель Занаду сиял передо мной, его яркие огни заливали светом одинокие холмы среди пустыни. Я прошел мимо него, и я грезил о тех счастливых днях и месяцах и годах, когда я встречался с Дженел. С тех пор, как ее не стало, я думал о ней почти каждый день. Иногда по утрам я вставал уже с мыслью о ней, вспоминая как она выглядела, как ей удавалось быть такой дружелюбной и полной ярости в одно и то же время.
В эти первые минуты после пробуждения мне казалось, что она жива. И я мог думать о наших будущих сценах, когда мы снова встретимся. И только через пять или десять минут я вспоминал, что ее нет в живых. С моей памятью об Осано и Арти таких штук никогда не случалось. Да, собственно говоря, теперь я думал о них редко. Была ли она дороже мне, чем остальные? Но если так, почему я так нервно смеялся тогда, после первого звонка Элис? Почему в тот день, когда я узнал о ее смерти, я ходил взад-вперед по комнате, и меня одолевал этот дурацкий смех? Теперь я, кажется, понимаю, в чем дело: я злился на нее за то, что она умерла. Со временем, будь она жива, я бы забыл ее. Но теперь она будет преследовать меня всю жизнь.
Когда, спустя две недели после смерти Дженел, я встретился с Элис, она рассказала мне, что кровоизлияние в мозг произошло из-за какого-то наследственного дефекта, о котором Дженел, возможно, знала.
