Так что же я, – чудовище, если не горевал ни о ком, если мне так сильно хотелось оставаться в живых? Если смог принести в жертву своего единственного брата, свое единственное начало, а потом Осано, и Дженел, и Калли, и даже не горевал о них, и плакал только об одном из них? Если мне мог принести утешение тот мир, что я построил для себя?
Мы смеемся над дикарем из-за его страха перед шарлатанскими шуточками природы, но как мы сами напуганы теми страхами и чувством вины, что бушуют в наших собственных головах! То, что мы считаем в себе самих чувствительностью, есть всего лишь эволюционная ступень страха в бедном глупом животном. Мы страдаем из-за ничего. И наше собственное желание смерти – наша единственная трагедия.
Мерлин, Мерлин. Ну конечно, тысяча лет уже прошла, и ты, должно быть, уже пробудился в своей пещере, надеваешь свой усыпанный звездами волшебный колпак, собираясь выйти в этот странный новый мир. Бедняга, получил ли ты что-нибудь от своей хитрой магии, проспав эту тысячу лет, ведь твоя очаровательница в могиле, а оба наших Артура обратились в прах?
Или, может, у тебя есть в запасе последнее магическое заклинание, которое сработает? Страшный и рискованный удар – хотя что он для настоящего игрока? У меня еще есть стопка черных фишек и зудящее желание испытать страх.
Я страдаю, и все-таки я живу. Да, возможно, я – действительно нечто вроде фантома в этой жизни, но я знаю и свое начало и я знаю свой конец. Это правда, что я – икс в неопределенном уравнении, тот самый икс, что будет терроризировать человечество на его пути сквозь миллионы галактик. Но это все равно. Этот икс – скала, на которой я стою.
В Страстную пятницу, накануне Пасхи, в Риме семеро террористов были заняты последними приготовлениями к покушению на главу католической церкви Папу Римского. Они именовали себя Христами Насилия и свято верили в то, что являются освободителями человечества.
Главарь этой группы, молодой итальянец, в совершенстве владевший приемами проведения террористических актов, для задуманной операции взял себе кличку «Ромео», что выражало его ироническое отношение к жизни и сентиментальную сладость любви к человечеству.
В конце дня в Страстную пятницу Ромео отдыхал в конспиративном доме, который обеспечила Международная Первая Сотня. Раскинувшись на мятой простыне, усыпанной сигаретным пеплом и пропитанной ночным потом, он читал дешевое издание «Братьев Карамазовых». Мышцы его ног сводила судорога страха, но для него это не имело значения. Пройдет, как проходило всегда. Однако, нынешняя операция была совершенно необычной, особенно сложной и сопряженной с серьезными физическими и духовными опасностями, где он будет выступать настоящим Христом Насилия. В этом имени было столько иезуитского, что ему хотелось рассмеяться.
На самом деле его звали Армандо Джаньи, он родился в богатой семье, родители занимали высокое положение в обществе и обеспечили ему приличное религиозное воспитание, которое так оскорбляло его аскетическую натуру, что в шестнадцать лет он отверг и мирские блага, и католическую церковь. И сейчас, когда ему исполнилось двадцать три, для него ничего не могло быть более впечатляющим, чем убийство Папы. И все же Ромео испытывал суеверный страх. Получив в детстве святую конфирмацию из рук кардинала в красной тиаре, он никогда не забывал, что такая зловещая красная тиара изображена в самом центре адского огня.
И вот теперь Ромео, прошедший когда-то обряд конфирмации, готовился совершить преступление столь чудовищное, что его имя будут проклинать сотни миллионов людей. Арест Ромео – это часть задуманного плана, а все, что произойдет потом, зависит от Ябрила. Но придет время, когда его, Ромео, провозгласят героем, изменившим жестокий социальный порядок. Что значит позор в одном столетии, если в следующем он будет объявлен святым? И наоборот, думал он, улыбаясь, Первый Папа много столетий назад, принявший имя Иннокентий Непорочный, издал папскую буллу, разрешавшую пытки, и прославился как распространитель истинной веры, спасавшей души еретиков.
Юношескому ироническому складу характера Ромео импонировало и то, что церковь обязательно канонизирует Папу, которого он собирался убить. Так что он породит нового святого. Как он их всех ненавидит! Всех этих Римских Пап: Папу Иннокентия IV, Папу Пия, Папу Бенедикта – всех их, причисленных к лику святых, любителей богатств, гонителей истинной веры в свободу человека, этих напыщенных колдунов, прикрывающих мирские страдания своим невежеством, надругательством над легковерными душами.
