- Я думаю, да, – Тамир замолк, а затем добавил. – Жалко Андрея. Да.
Яр тихонько взвыл. Посмотрел на своего адвоката, пытаясь поймать его взгляд, но тот смотрел на свидетеля – белый как мел. Секунду назад, отвечая на его вопросы, мальчик говорил совсем не то. И в то же время он не противоречил себе.
Яр попытался просигналить адвокату, чтобы тот не выводил на допрос других – но было поздно. И два следующих допроса прошли по той же схеме. Яру оставалось только сжимать кулаки и несильно бить ими по столу – так, чтобы не слышал никто.
Он уже думал, что весь этот концерт подходит к концу, когда прокурор попросил выйти на трибуну последнего свидетеля: Андрея Журавлёва.
Яр почувствовал, как сердце останавливается. “Если они успели поработать и с Андреем”, - промелькнуло в голове, - “то проще застрелиться самому”.
Андрей, однако, упорно держался своей линии.
- Ваше мнение не изменилось после того, как вы слышали показания молодых людей из службы эскорта?
Андрей пожал плечами и покосился на Яра, бледного как мел.
- Моё мнение не имеет значения, - сказал он. – Я лишь изложил вам то, что знал о Яре сам.
- А с учётом того, что вы знаете о нём теперь, вы по-прежнему считаете, что он не способен на убийство?
Андрей поджал губы.
- Яр не убил бы ребёнка. Никогда.
- Может, он не знал, сколько погибшему лет?
Андрей молчал.
- Может, он просто хотел воспользоваться услугами мальчика – одного из таких, как он любил. Такого, как вы. Потом, - прокурор щёлкнул пальцами, - случился конфликт. Ярослав ударил его и… Летальный исход?
Андрей тоже сжал пальцы в кулаки.
- Вам нечего сказать, - констатировал прокурор, - тогда, пожалуй, добавлю я.
Он подошёл к столу судьи и положил на стол почтовую накладную.
- Вскоре после того, как наш уважаемый Андрей Георгиевич Журавлёв выступил на суде в прошлый раз, он получил посылку от подсудимого, весом около трёх килограмм. Так ли это, господин Журавлёв?
- Не совсем так.
- Поправьте меня.
Андрей поджал губы.
- Посылка пришла в августе. Намного позже того, как я выступал.
- И тем не менее, отправителем был Толкунов. Что было внутри?
Андрей смотрел на него зло.
- Кожаная куртка, - процедил он. – Вы что, хотите предположить, что он купил меня за кожаную куртку?
- Какой фирмы и модели была куртка?
- Не знаю! Я не фотомодель, чтобы такие вещи запоминать!
- Хотя бы фирму вы можете назвать?
Андрей поджал губы на секунду, а затем произнёс:
- Calvin Klein.
- Заказ на куртку ценой две тысячи долларов был оформлен подсудимым шестнадцатого августа. Скажите, господин Журавлёв, сколько подобных вещей вы получили от Ярослава за последний год?
- Проверьте накладные! Ясно же, что я могу вам соврать!
- Накладных обнаружить не удалось, что ещё не говорит о том, что это был единственный подарок. Уважаемый судья, уважаемые присяжные, если у кого-то факт взятки вызывает сомнение, я предлагаю провести дополнительное расследование по этому поводу, привлечь новых свидетелей…
Яр закрыл руками глаза.
- Всё, - тихо сказал он.
Андрей не смотрел на него. По скулам его гуляли желваки, а на душе было так тошно, что он уже не мог ничего сказать.
- Вы свободны, господин Журавлёв, - закончил прокурор, - если это потребуется, я готов провести ещё одну дополнительную экспертизу, чтобы доказать, что предыдущие показания Андрея Георгиевича Журавлёва были ложными. Я так же считаю необходимым предъявить ему соответствующий иск…
Андрей шёл прочь будто зомби, не глядя ни на кого.
Как и в прошлый раз, суд удалился на совещание, но на сей раз продолжился через час.
Судья наконец огласил то, чего все участники процесса подсознательно ждали уже давно:
- Виновен, - сказал он и ударил по столу молотком. – Ярослав Игнатьевич Толкунов приговаривается к десяти годам заключения в тюрьме.
Комментарий к
Обложечка к 4 части:
https://drive.google.com/file/d/0B3vX8Z5xv-3NYjUyV1R1eXN6dDQ/view?usp=sharing
========== Часть 4. Зона –––— Глава 61. ==========
16 марта 1999 года.
Странно возвращаться к этой детской тетрадке спустя сколько?.. Кажется, три года. И само решение кажется мне странным, несвоевременным, и то, что я, здоровый мужик, давно отвыкший писать от руки, буду что-то записывать в школьную тетрадь.
На самом деле, тетрадь, наверное, будет другой. В этой слишком много воспоминаний, которые мне хотелось бы спрятать от самого себя и никогда не вспоминать. Но ту, которую я куплю сегодня – если, конечно, не брошу эту дурацкую затею – я положу в тот же ящик стола, в котором лежит старая тетрадь.
Ещё мне странно, что эти записи, сделанные непонятно для кого и для чего, прошли со мной три квартиры и один дом – квартиру Яра на Таганке, его дом на Рублёвке, мою собственную первую квартиру на Щёлковской - и переехали сюда, на ВДНХ.
Специально я эту тетрадь не перевозил. Не знаю даже, выкинул бы или нет, если бы увидел, что она лежит в моих вещах – помню тогда, пару лет назад, кажется, ещё до Риты, а, может, и после неё уже – выкинуть тетрадь рука так и не поднялась.
С Ритой мы развелись. Последние бумаги удалось подписать зимой – хотелось закончить это и не возвращаться больше никогда.
