Вроде ничего нового. Холод, голод и серая тоска. Меси себе воду в ступе, карабкайся наверх, куда тебе не надо сейчас, как не надо было тогда. Но чёртова цифра, которую впору было бы выбить на руке – такой вечной и неизменной она казалась теперь, спустя четыре месяца в тюрьме – чёртова цифра билась в голове и иногда мешала спать.
Спать хотелось всегда. Во сне Яр оказывался за стенами зоны, видел те места, по которым никогда бы не смог соскучиться, если бы не тюрьма. И ещё всё чаще видел Андрея, маячившего в серости холодных дней бледным тёплым пятном.
В ноябре, когда все готовились к дню свиданий, Яр надеялся, что Андрей придёт. В конце концов, сказал же Люк, что тот ещё пытался ему помочь.
Но Андрей не пришёл. И Яр остался единственным, кто провёл этот день в камере. Не было у него ни матери, ни сестры, ни жены, не было никого.
В тот день он думал, что, может быть, так и должно быть? Может, ему лучше было бы остаться на зоне насовсем? Там - на воле, его не ждал никто. Здесь же он был пахан. Он был на своём месте - и был нужен всем. Странно, но этого чувства нужности он никогда не испытывал там, снаружи, когда просто проворачивал свой бизнес год за годом неизвестно зачем.
И всё равно эта цифра продолжала висеть над плечом Дамокловым мечом.
Яру было даже всё равно по большому счёту - этот или другой барак, и сколько человек признает его паханом. Он снова и снова пытался вспомнить, почему эта жажда власти не давала ему покоя на воле, пока не добрался, наконец, до самого начала – до мальчишки, мёрзнущего у него на даче под ледяной водой. Если бы не этот чёртов душ, Яр никогда бы не пошёл этим путём. А каким бы пошёл? Ответа Яр не знал. Может быть, оказался бы в болоте сам давным-давно. Или сел. Или – чем чёрт не шутит – завязал.
С течением времени Яра всё меньше удивляла мысль, что столько места в его жизни может занимать один-единственный человек. Он понимал, что где-то в глубине души смирился с Андреем уже давно – смирился как с диагнозом, как с участью, которой не избежать.
Вот только его жизнь уже подходила к концу. «Что там осталось? – думал он, - лет двадцать, из которых десять предстоит проторчать в тюрьме». А Андрей ещё не видел ничего. И если бы Яр без него, скорее всего, оказался бы где-нибудь в канаве, то Андрей без этой встречи, ставшей для обоих роковой, мог бы быть сейчас успешным юристом где-нибудь в Англии… И всё бы у него было хорошо.
Андрей забуксовал, когда оказался рядом с ним. Яр не был настолько наивен, чтобы считать это исключительно своей виной. Андрей принадлежал к тому поколению, которое не стало бы шевелить рукой, если бы от этого не зависела их жизнь. Имея всё, Андрей не хотел добиваться ничего, и счастье, что он не подсел на наркоту всерьёз.
Сейчас, когда он остался по-настоящему один, жизнь только-только началась для него всерьёз. И может быть, правильно, что он не пришёл. Не было ему смысла ещё десять лет тратить на человека, который никогда не сможет быть с ним.
Яр старался убедить себя в этом изо всех сил, но апатия всё равно накрывала с головой.
А потом наступил конец декабря. Опасно приблизился новый год. И пришла посылка, которую никак не хотели отдавать – вроде бы было там что-то, что пересылать запрещено.
Посылка была вторая из тех, что пришли ему за месяцы, проведённые в тюрьме. Первую отдали легко. Там лежали куртка, которую толком было не одеть, и два свитера, которые пришлись как нельзя более кстати с наступлением первых холодов. Подписи не было, как и письма. Оставалось гадать. Могла, в принципе, прислать Мира – всё же женщина она была заботливая. Хотя у Миры, наверное, теперь была другая жизнь.
Яр задумался тогда, что стало бы с его браком, если бы он сам в последние месяцы не плюнул на всё? Мира была из тех, кто мог бы дождаться… Наверное. Вот только он и сам не захотел бы, чтобы она его ждала. Может, она была и не так молода как Андрей, но всё-таки молода. Четыре встречи с уголовником в год для неё рано или поздно стали бы мукой, а ему не прибавили бы ничего.
Был ещё другой вариант, хотя он уже граничил с безумием, с подступающей паранойей.
Яру невыносимо хотелось поверить, что куртку прислал Андрей, потому что для них этот пуховик – или, вернее, такой же точно, который Яр некогда носил – значил кое-что, понятное только им двоим. Вот только что мог означать такой подарок – подарок, напоминающий об их последнем дне вдвоём – Яр не знал.
Здесь, в тюрьме, у него было достаточно времени, чтобы гадать. Иногда он даже завидовал мужикам, которые хоть немного могли занять свой пустой день. Ему работать было не к лицу, и оставалось только думать и изнывать от тоски.
Когда Андрей не пришёл на встречу, смутные подозрения развеялись, и Яр снова остался ни с чем.
