Повёл ногой и натолкнулся на что-то неподвижное, тёплой кучей лежащее в углу. Ныл правый кулак, а левое запястье, казалось, кто-то пытался выкрутить винтом, но это было ничего – пожалуй, даже хорошо. Не дожидаясь, пока нападавшие придут в себя, Яр двинулся к выходу.
Между бараком и входом в лазарет было метров сто. У обоих дверей стояли ребята с автоматами - Яр только поприветствовал их, махнув рукой. Оба конвоя знали его хорошо.
На полпути остановился, повернулся лицом к стене, старательно делая вид, что попросту отошёл по нужде, опустил руку до уровня пояса и вынув плохо сидевший кирпич, засунул в образовавшуюся нишу провод и телефон. Затем вставил обратно кирпич и направился дальше ко входу в лазарет.
В больничке и в самом деле не было почти никого – тускло горел свет, и пожилой врач, которого Яр не знал в лицо, потому что не оказывался под надзором медиков уже давно, читал, подставив книгу под лампу, какой-то детектив.
Яр прокашлялся и тут же зашёлся в кашле.
Врач подскочил на месте и на секунду опасливо отошёл.
- Туберкулёз? – спросил он.
Яр покачал головой, но вслух произнес:
- Не знаю. Две недели в ШИЗО.
Врач ткнул ему на дверь перевязочной и сам направился туда. Включил свет и уже внутри указал Яру на койку, затянутую белой простынёй.
Здесь лампы были куда ярче, и врач, подойдя к Яру вплотную, тихонько выругался, взял его за подбородок и заставил покрутить головой.
- С лестницы упал?
- Так точно… Да.
- Сиди, за зелёнкой схожу.
Вернулся врач не только с зелёнкой, но и со стопкой бумаг. Осмотрел и обработал ушибы, затем принялся слушать спину и грудь, а в конце концов покачал головой.
- Хорошо бы флюорографию. И надо в больницу класть.
Яр кивнул. Не пришлось даже ничего объяснять. Затем врач отошёл, принялся перебирать пожелтевшие листки.
- Фамилия, номер как? – спросил он, опустив глаза в разлинованную полосками тетрадь.
- Ярослав Толкунов. Четыреста восемьдесят три.
Рука врача дрогнула и замерла. Затем он медленно поднял глаза. Яр тоже смотрел на него, не зная чего ожидать.
- Вот ты какой… Ярослав Толкунов… - медленно произнёс он.
Яр сидел неподвижно, пытаясь прочитать что-то в этих глазах. Врач так же молча смотрел на его какое-то время, а потом произнёс:
- У меня сын. Был. К Брюсову пошёл.
Яр молчал. Дело с Брюсовым закончилось так давно, что он если бы и хотел, не смог бы сейчас ничего сказать.
Ему даже не сразу пришло в голову, что больничка, кажется, накрывается медным тазом.
- Мне жаль, - произнёс он и невольно закашлялся опять.
- А людей не жаль было убивать?
Яр молчал. Он не хотел врать. Даже сейчас ему не было жаль того, кого он и вспомнить-то толком не мог. Того, кто если бы был жив, возможно убил бы его.
Врач опустил глаза и принялся что-то быстро писать.
- Мне идти в барак? – тихо спросил Яр, уже не глядя на него.
- Куда? – врач быстро поднял взгляд. – Других заражать?
Яр пожал плечами. Таким щенком он не чувствовал себя ещё никогда.
Яр хотел было спросить, на сколько он может рассчитывать, но теперь решил промолчать.
Врач отвёл его в палату и, сухо объяснив что к чему, захлопнул решётчатую дверь и запер на замок.
Яр уснул мгновенно абсолютно мёртвым сном, а проснулся только, когда солнце уже вовсю светило за окном.
Первые два дня к нему заглядывали только, чтобы принести еду. Она была не такой сытной, как та, которую Яр ел у себя, но тоже, в общем-то, ничего. После двух недель голода и холода в больничке было более чем хорошо.
Как сказал в первый же день не слишком-то разговорчивый медбрат, у него обнаружили пневмонию, и лежать ему тут было не меньше двух недель.
Яр не мог бы сказать, что вздохнул с облегчением – слишком отчётливо он понимал, что такое две недели на фоне грядущих десяти лет.
Он слышал о людях, которые вскрывались ещё в СИЗО. В каком-то смысле Яр их понимал.
К концу первой недели тишину палаты нарушил Хрюня, почему-то появившийся на входе со шваброй в руках – Хрюню он обычно работать не отправлял, если только не нужно было за кем-нибудь проследить.
Хрюня долго тёрся вокруг его двери, явно пытаясь привлечь внимание. Яр же поглядывал на него с опаской. С одной стороны, чтобы здесь, в больничке, ни произошло, Лысому вряд ли удалось бы что-то доказать. С другой – в сложившейся ситуации он вовсе не горел желанием подпускать к себе петухов.
В конце концов Хрюне отперла дверь медсестра, и он принялся возить тряпкой уже в непосредственной близи от койки больного. Медсестра ушла, а Хрюня, опасливо выгнув шею и из-под бровей бросив на Яра очередной косой взгляд, сообщил:
- Тебе посылка пришла.
Яр вскинулся и внимательно посмотрел на него.
- Что?
За дверьми послышались шаги, и Хрюня тут же торопливо уставился обратно в пол. Яр закашлялся и на всякий случай отодвинулся от него.
Прошли двое врачей, и Хрюня заговорил опять:
- Я там попросил отложить. Если надо получить – объясню как .
Яр отвернулся от него и уставился в потолок. В голове крутилась тысяча вопросов, ни на один из которых Хрюня не мог дать ответ – от банального «От кого?» до не менее банального «А тебе-то что?»
