На последнее Сева всё-таки догадался ответить сам, не дожидаясь, когда Яр решит спросить:
- Хреново вышло, Хромой. Они ж, как выйдешь, тебя накажут и там уже будут всё отбирать. Ты через общую очередь не ходи получать. Я тебе там покажу кой-чего.
Яр не знал, что ответить. Да и не успел сказать ничего. Уже через секунду снова послышались шаги, и они отшатнулись друг от друга как два прокажённых.
Новость о посылке всколыхнула что-то новое внутри Яра. Какую-то свежую струю с примесью любопытства и надежды. Ему даже захотелось выйти из больнички поскорей, хоть умом он и понимал, что именно этого делать нельзя никак.
Его выписали двадцать четвёртого марта, с утра. Его барак как раз ушёл на завтрак, а сам он никуда уже не успевал. Зашёл ненадолго в камеру, сменил свитер и, проведя рукой по отросшей щетине, направился к дверям. Он настолько хорошо знал закуток по дороге от барака к столовой, что именно от этого места подвоха никак не ожидал. Оно было слишком широким, чтобы устраивать здесь тёмную – для троих места было слишком много, а вот десятеро помещалось легко.
Кто-то толкнул Яра в бок, больная нога скользнула по влажной земле, загребая грязь, и он с трудом успел ухватиться рукой за стену, а потом чья-то фигура заслонила проход – будто выключили свет за спиной.
========== Часть 74 ==========
Яр знал, что драться бесполезно. Понял это, как только сомкнулось кольцо – но он уже лет двадцать как не позволял себе говорить слово «бесполезно». «Бесполезно» было идти против Козырева. И прорываться сквозь окружение – настоящее окружение душманов – с одним долбанным, брошенным кем-то гранатомётом в руках было бесполезно.
Главное было не думать – по мнению Яра это был лучший рецепт.
Впрочем, думать и не было времени – как только под колено метнулась чья-то нога – Яр увидел её краем как смутную тень – он развернулся и ударил в ответ, сминая в кровавое месиво самодовольное ухмыляющееся лицо со злыми маленькими глазками бледно-голубого цвета.
Потом развернулся и ударил ещё раз, перехватил, заламывая, руку незнакомого быка и пятернёй двинул ему по лицу, пытаясь надавить пальцами на глаза. Не попал, потому что в поясницу пришёлся чей-то ещё тяжёлый удар.
Яр вставал три раза – преодолевая град сыпавшихся со всех сторон ударов. Дёргал кого-то за ноги, рвал на себя, ронял, выигрывал миллиметры пространства и снова вставал, прекрасно понимая, что только провоцирует их давить сильней.
Он чувствовал боль, но тело было будто бы не его – оно двигалось как автомат, наносило удары само.
В конце концов его скрутили с двух сторон. Два здоровенных быка загнули ему руки назад, так что захрустели суставы, и стали медленно давить на загривок, пытаясь заставить упереться о стену лбом.
Яр понимал, что эти последние секунды не изменят уже ничего, но всё равно продолжал сопротивляться, просто давить затылком на чужие шершавые ладони до ломоты в позвоночнике.
А потом как-то сразу, одним рывком, быки надавили сильней и, горько крякнув, Яр уткнулся головой в кирпич.
К тому времени болело уже всё. Яр не чувствовал бровей или носа – только одно сплошное болевое пятно. Такие же пятна пульсировали под рёбрами, в боках, в животе и в паху.
А потом со смачным звуком треснула ткань под ножом, и тело рванула новая боль, неожиданно резче и сильней всего, что Яр представлял до тех пор.
За все сорок лет жизни, разной и далеко не всегда честной, Яра имели в зад только два раза – и оба раза это был Андрей
Первый раз Яр мог бы назвать приятным с трудом. Андрей честно старался, и руки его скользили по телу Яра тут и там, от чего всё происходящее становилось более уютным, но тем не менее не переставало казаться таким же глупым. Где-то внутри расплывалось тепло, но оно скорее заставляло краснеть, чем приносило удовольствие, и кончил он не столько от анальной стимуляции, сколько от более привычных оральных ласк.
Второго раза Яр не запомнил совсем. Помнил только, что разрешил сам, и что Андрей пытался творить сзади что-то смущающее. А ещё помнил, что наутро чувствовал себя не очень хорошо.
Всё, что пробовал Яр до этого, ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило теперь. Его будто рвали на части. Горячее, унизительное и чужое врывалось в него, двигалось внутри, вызывая позывы к рвоте.
Его продолжали держать двое быков. Чьи-то ещё пальцы фиксировали его бёдра, а между ягодиц довольно быстро стало влажно и тепло – что это, сперма или кровь, Яр не знал и не хотел знать.
Первый коротко выматерился и, выпустив его задницу, отошёл куда-то в сторону, но его тут же заменил другой. Позывы к рвоте стали сильней, но Яр только стиснул зубы и зажмурился изо всех сил. Куда больше его беспокоили сейчас слёзы, подступавшие к глазам – показать их кому-то был бы полный финал.
Яр пытался отвлечься от происходящего и справиться с собой, но не мог – чем сильнее он абстрагировался от боли, тем явственней давил в груди непонятный ком из обиды, злости и ненависти к безликой массе ухмылок и голосов, окружавшей его со всех сторон.
