Я специально поднялся наверх, в комнату мертвых гномих, чтобы найти в их шкафах что-то из женской одежды, заодно снял зеркало и, посмотревшись в него, признал себя неузнаваемым. Выбрал пару сорочек из толстого материала и уже подготовленный снова спустился в подвал, снеся вниз и зеркало на всякий случай.
«Не бегать же за ним два раза наверх?»
Девушка с надеждой смотрит на меня, она привязана за кисти к каменным подлокотникам, и между ног у нее бурая пленка крови, засохшая на камне. Явно ей очень сильно досталось в этом плане от Рыжих уродов.
Я накидываю на худенькое тело с солидной грудью сорочку, кожа покрыта ожогами и синяками, но судя по яростно сверкающим глазам девушка не сломлена окончательно. Я наклоняюсь над ней и разрезаю первый кожаный ремешок на левой руке, который сильно впился в кожу. Ремешок оказывается не один, есть и страховочный, которым прихвачены локти, чтобы уменьшить любую возможность для жертвы выбраться из такого положения.
«Очень продуманные уроды, настоящие твари, поэтому я при виде жертв семейства Рыжих испытываю теперь даже гордость какую-то, что смог искоренить таких нелюдей в Черноземье», — говорю себе.
И вообще, никакой жалости, больше они никого не смогут пытать в глубине подвалов.
Уже не так важно, пойдет ли след убийств за мной в Астор, они все слишком рано и быстро умерли, как я понимаю, увидев девушку и мужика, которому пришлось гораздо хуже, чем ей.
Освобождаю вторую руку, девушка садится с трудом, но тут же подставляет мне затылок, на котором закреплен кляп. Когда я срезаю опять же кожаный ремень, она вытаскивает его изо рта, кляп похож на какую-то игрушку из секс-шопа, местное производство самих Рыжих.
— Где они? Где эти твари? — спрашивает девушка на плохеньком черноземельском языке, похоже, она и правда из местных.
Голос у нее скрипучий и невнятный, она жестом нетерпеливо показывает мне на полное ведро воды с ковшиком в нем, стоящее рядом. Я подаю ей напиться, потом делаю это еще два раза, до тех пор, пока она не утолила жажду.
— Отвернись, — командует девушка и быстро натягивает на себя сорочку, потому что своей одежды рядом она не видит.
— Где они? — снова настойчивый вопрос.
— На первом и втором этажах. На третьем их женщины.
— Такие же твари, — злобно бросает девушка. — Они все знают, что творят их мужики. Мы для них, просто как тараканы.
— Уже нет, — отвечаю я. — Теперь они никто. Просто мертвые тела.
Девушка поднимается. Ее шатает, но она твердо настроена больше не попасть в путы и не оказаться на этом каменном ложе. Она подхватывает лежащие рядом со вторым пленником клещи и еще увесистый молоток, осматривается и обращает внимание на притихшего узника.
Хищная радость озаряет ее лицо, и она тут же подскакивает к нему. Саму еще шатает, но она, держа в руках инструменты, наваливается ему на плечи со своей оставшейся в худеньком теле силой, мужик издает дикий вой, переходящий в невнятное бульканье.
Я не понимаю, что здесь происходит, но сосредоточенная на мести девушка, готовая драться сразу, как только я ее развязал, мне серьезно нравится.
Поэтому я осторожно спрашиваю ее:
— Почему ты так с ним?
— Он и продал меня этим Рыжим по договоренности, оглушил исподтишка сзади, когда я пришла наниматься к нему на работу. Потом продал уродам, да что-то с ними не поделил в итоге, не знаю, что именно. Может, им просто некого в это время оказалось мучить и издеваться. В общем, он оказался в этом кресле вместе со мной. Меня только насиловали все время и немного мучили. Его же пытали по-настоящему, — отрывисто бросает девушка.
— Точно пытали? — я удивлен, хотя чего-то такого и ожидаю от нелюдей.
— Еще как, он выл и ходил под себя постоянно. За это его посадили на острый колышек и каждый день добавляют к нему кусок, заставляя его признаваться во всем. Что плохо думал о таких хороших нелюдях, что трахал мертвых людей и животных, что его мать — грязная шлюха. В общем, его очень быстро сломали. даже когда их уже нет рядом, он все равно продолжает плакать, биться головой о спинку кресла и укорять себя, что так плохо вел себя с такими достойными Рыжими. Очень старается выжить, только из этого подвала живым никто не выходит, — рассказываем мне степнячка
— Ты можешь выйти отсюда, — говорю я девушке, и она долго смотрит мне в глаза, которые одни видны на моем лице.
— Ты точно убил всех?
— Вроде да, может, еще кто-то и дышит, но уже на пороге смерти.
— Хорошо, я займусь их телами позже, сначала этот заплатит за свое предательство мне, — решает она.
И она опять навалилась ему на плечи, заставив снова завыть и потерять сознание.
— А сейчас ты что делаешь?
— Сам посмотри, загляни под его кресло.
