– Ею нельзя не восхищаться, – задумчиво продолжает маг. С такой интонацией на прошлой неделе он восхищался чучелом тамерской кобры. – Иса никому и никогда не позволяла указывать себе, что делать. Ни в чем. Ты слышала ее историю? Нет? Очень поучительно. За долгую жизнь чадолюбивый Трудгельмир наплодил штук тридцать детей. Законных и не очень. И полюбил играть с отпрысками, объявляя то одного, то другого наследником.
– Зачем?
– Отличный способ держать в повиновернии толпу капризных, сволочных деток. И просто весело смотреть, как они суетятся.
– Ты сейчас шутишь, – нерешительно уточняю я.
– Не совсем, – он и вправду серьезен. – Это – власть, Франческа. Приз один, а желающих много. Отличный рычаг для любых манипуляций. Фэйри присущи большинство человеческих пороков. Насколько я знаю, Трудгельмир до сих пор играет в эти игры. И даже парочка несчастных случаев с наследниками не убедили его прекратить.
– А… Иса?
– Она не захотела пихаться локтями. Окрутила рондомионского князя и очень быстро из любовницы стала сначала женой, а потом и вдовой. Ее стараниями Северный двор превратился в одно из первых по могуществу и влиянию княжеств.
– А князь… ее муж. Он сам умер?
– Хороший вопрос, сеньорита… – Маг задумчиво стряхивает снег с плаща и смотрит в небо, где разноцветные огни выстроились в шахматном порядке. – Знаете, никогда не интересовался. И вам не советую. У княгини неважно с чувством юмора. Работа правителя – довольно нервная.
Я завистливо наблюдаю, как за стеклом раскланиваются пары. В морозном воздухе гаснут последние аккорды. Хочу туда.
Наверное, я произношу это вслух, потому что Элвин приподнимает бровь.
– Мы одеты неподходящим образом, сеньорита. Мне-то все равно, а вам будет неловко.
Да уж, могу поверить, что ему все равно. Он еще и наслаждаться будет чужими оскорбленными взглядами.
Как, ну как он умудряется быть таким самоуверенным?
– Да ладно, – я вздыхаю. – Кто пустит рабыню на бал?
Он мрачнеет:
– Пустят, если я захочу. И не рабыню, а фамильяра. Сколько можно повторять?
– Как скажешь, – я говорю это равнодушно не чтобы задеть мага. Просто устала. Слишком длинный и счастливый был день. Я выпила до дна его сладость, и последние капли на донышке горчат. – Уже поздно, пошли домой.
– Всего два часа ночи, сеньорита. Веселье только начинается, а спать в Мидст – дурная примета.
По Элвину видно, что он никуда не уйдет, а значит, и мне придется остаться – не отпустит же он меня домой одну. Когда он в таком расположении духа, может кутить хоть до утра. Откуда только силы берет?
– Но я замерзла.
– Иди сюда, я тебя согрею, – прежде, чем я успеваю что-то пискнуть, он сгребает меня в охапку.
Мы стоим в обнимку, и так правда теплее, так даже жарко, очень жарко, щеки горят и ноги не совсем держат…
Объятия… они совсем не такие невинные, как тогда, на похоронах Мелисенты. Что-то в его прерывистом дыхании, в слишком тесном кольце рук и в суматошном перестуке моего собственного сердца почти кричит об этом…
…Он замечательно целуется. Я помню…
…А еще он надел на меня ошейник и превратил в свою рабыню. Фамильяра…
…И убил моего мужа…
…«Он не мой любовник!» – сказала я Джанису. А тот ответил: «Может, в этом и проблема?»…
…И рядом, меньше чем в сотне футах от нас дает бал его женщина – величественная и безжалостная повелительница фэйри. Женщина, которой «нельзя не восхищаться». Он приходит от нее под утро, с царапинами на шее, пропахший холодным, строгим запахом – цитрус и миндаль…
– Фра-а-ан, – тихий хриплый выдох на ухо. Выдох, от которого куда-то вниз по шее бегут щекотные мурашки.
Вожделение проходит по телу горячей дрожью, и сразу за ним приходит испуг.
Пытаюсь вырваться, оттолкнуть… Не получается.
И тогда начинается паника.
…Кровавый закат, вонь гнилых зубов и боль…
– Пусти! – крик повисает в морозном воздухе.
Он сначала стискивает объятия сильнее, а потом разжимает.
Кубарем отлетаю от него. Стою, тяжело дыша, вся растрепанная, капюшон слетел, щеки пылают.
– И вот что это за вопли, сеньорита?
Элвин
Франческа тосковала без светского общества, так что я стал брать ее с собой на приемы к фэйри.
В первый раз предложил замаскировать ошейник иллюзией, но она сердито тряхнула головой, так что крохотные сережки-колокольчики в ушах зазвенели, и отказалась.
– Не надо! Они все равно узнают. Будут думать, что я стыжусь.
– А ты не стыдишься?
Она сделалась восхитительно высокомерной – ну кошка, и все. И процедила: «Нет».
Отличная оказалась идея. В кои-то веки вместо того, чтобы умирать от скуки и вяло подтрунивать над старыми кошелками, развлекся. Привести в высшее общество фэйри даже не просто человечку, но человечку в ошейнике… На вытянутые рожи рондомионских снобов стоило посмотреть!
Я заявил, что мой фамильяр сопровождает меня потому, что я так хочу, а если у кого есть вопросы, всегда готов ответить на них публично или в частном порядке.
Вопросов не нашлось.
