Это Элвин может позволить себе плевать на желания власть имущих. Я же не владею богатством или могуществом, за мной не стоит сильный род. Сейчас меня защищает только слово хозяина, завтра все может перемениться.
Я не в том положении, чтобы создавать врагов на ровном месте.
– Фи, какая вы скучная, сеньорита.
Может, и скучная, но мне тоже хочется познакомиться с княгиней.
Воспоминание об утреннем разговоре уходит – Элвин встал слишком близко, чтобы я могла думать хоть о чем-то. Он наклоняется, принюхивается. Его дыхание ласкает шею чуть ниже мочки уха – прохладный вдох и жаркий выдох.
– Приятные духи.
– Спасибо, мой лорд.
Мои любимые духи – жасмин, жимолость и легкая, едва уловимая нотка сандала. Весна, свежесть и сладость.
От нашей почти близости сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться, как испуганная птица о прутья клетки. От Элвина тоже пахнет духами – бергамот, ветивер и мускус мешаются с его собственным запахом.
Снова вкрадчивый шепот, дразнящая ласка одним дыханием, без прикосновений:
– Вам потрясающе идет ошейник, сеньорита.
Идет? Ошейник?
Вскидываю голову, чтобы возмутиться, и натыкаюсь на восхищенный, вожделеющий взгляд.
– Ты смеешься надо мной?
– Не в этот раз, – от хрипотцы в его голосе по телу бегут мурашки.
Губы обжигают запястье, и ноги становятся совсем ватными. Я отстраняюсь, с трудом удерживая возбужденный вздох.
– Нам ведь надо ехать?
Он мрачнеет:
– Надо.
На выходе я ловлю наше отражение в большом зеркале. Мы хорошо смотримся рядом – алое с темно-синим. Элвин и на балу остался верен себе – камзол простой, без излишней отделки и золотого шитья. Почти траурный цвет странным образом добавляет ему элегантности, а покрой чем-то неуловимо напоминает о военной форме. Только фактура изысканной ткани намекает, что это праздничный наряд. Кружево батистовой рубашки выглядывает из-под рукавов и воротника, платок на шее повязан намеренно небрежно. Надо признать, Элвину идет этот минимализм. Костюм подчеркивает широкие плечи, тонкую талию. Орландо Мерчанти тратил много денег на дорогих портных, но в своих вычурных нарядах не смотрелся и вполовину так импозантно, как мой хозяин.
А может, все дело в том, как он держится. Наверное, он бы и в нищенских лохмотьях выглядел не сильно хуже.
– А ты пригласишь меня на танец?
Он опускает плащ мне на плечи:
– Подумаю, если будешь себя хорошо вести. И никаких котильонов.
– Почему? – я обиженно надуваю губы.
– Потому, что котильон с неумехой – зрелище, исполненное тоски и уныния, а от моих уроков ты отказалась.
Стоило мне увидеть княгиню Ису, как мое прекрасное настроение и довольство собой померкли безвозвратно.
Если зеркала рассказали мне сегодня, что я – хороша, то княгиня – идеальна. Совершенна в каждой своей черте – безупречность мраморного лица, чем-то неуловимо нечеловеческого и оттого еще более прекрасного, изящество фигуры – мне никогда не быть такой миниатюрной, грация походки, царственная выверенность движений…
Рядом с Исой я чувствую себя толстой сиволапой мужичкой, уже не знаю, куда деть руки, и стыдно за ногти – я обрезала и подпиливала их сама, а без опыта разве сделаешь хорошо?
И уже совсем не важно, какое на княгине платье, хоть оно и похоже на произведение искусства: ожившее инеистое кружево, что застывает на стеклах в морозный день, стелется паутинкой поверх текучего мерцающего шелка. Струящееся, легкое – никаких каркасных юбок и громоздких лифов, оно обнимает Ису – грациозную, тонкокостную, гибкую, как ивовый прут. Спина непристойно обнажена, но распущенные волосы гладкие, как полотно, прикрывают ее шелковой волной. В прядях пляшут колкие серебристые искорки…
И вся она – как изысканная статуэтка из белого и голубого льда. Так красива, что почти больно смотреть. Как на солнце.
Элвин никогда не говорил, что княгиня Иса такая…
Я стою, живо переживая свое унижение, а она, и не заметив, как мимоходом уничтожила меня, ласково улыбается моему хозяину.
– Лорд-Страж.
– Княгиня, – Элвин склоняется над ее рукой, и в улыбках, которыми обмениваются эти двое, мне видится то умение безупречно понять другого без слов, что приходит после долгих лет знакомства.
О да! Элвин ведь бессмертен. Как и фэйри…
– Представь мне это милое дитя.
– Франческа Рино – мой фамильяр.
По знаку своего хозяина я подхожу, чтобы присесть в глубоком поклоне почтения.
– Это огромная честь для меня, ваше высочество.
– Наслышана, – ее голос – позвякивание льдинок в кронах деревьев зимой и пение ветра за окном метельной ночью. Хрустальный, нежный, но за этой нежностью читается сила. – Рада, что лорд-Страж наконец решился взять тебя ко двору, девочка. Мне уже стало интересно, что за сокровище он так тщательно скрывает от нас.
– Лорд-Страж просто и подумать не мог, что его фамильяр будет интересен княгине.
Мне кажется или за этим вроде бы невинными вежливыми фразами и впрямь таится второй смысл?
– Сделать из человека фамильяра, – правительница улыбается и с материнской укоризной качает головой. – Так самокритично. Даже моему брату не хватило бы презрения к людям для подобного поступка.
