Маг и Отшельник полностью

И тут меня осенило. Наконец-то странный морок сошел с моей головы. Спасатели! Кто-то же видел пожар? Слышал взрыв? Сейчас сюда приедут. И спасут меня!

Надежда придала мне сил. Я так и стояла на краю крыши, вглядываясь в сумрак жестокого, эгоистичного города в ожидании сирен. Мне даже не хотелось сидеть или лежать. Напротив, я готова была прыгать, махать руками и спасать свою жизнь.

Наконец на улицах раздался вой сирен. Я видела, как пожарные подъехали на огромной красной машине. Я видела зевак на улицах. А может, это были жители данного дома. Я стала кричать и махать руками — согласно своему плану. Но самое ужасное вот в чем: меня никто не слышал. И не видел.

Жива ли я сама?..

— Приезжайте. — Вот так. Коротко и ясно.

— Могу я спросить хотя бы: куда? — язвительно молвила я в ответ, глядя на часы. Половина десятого. Рано. Я сегодня планировала отсыпаться. Вчерашний стрим сильно выбил меня из колеи.

Тяжкий вздох, сопряженный с раздражением и досадой. Как будто я виновата в том, что не умею читать мысли! Мне что, расклад делать? Слишком долго придется пытать карты, чтобы они мне дали конкретный адрес с улицей и домом.

— К соседке этой, про которую вы мне сказали. — Он выделил особенной интонацией местоимение «вы». Как будто я — это какое-то вселенское зло.

Что ж, когда меня атакуют, я набрасываюсь в ответ. Когда возле тебя всю жизнь нет никого, кто бы тебя защищал, ты учишься защищать себя самостоятельно.

— А, то есть вы сподобились-таки пообщаться с единственным свидетелем, которого я вообще-то вам нашла!

— Нет, — ответил загадочно капитан. — Не пообщался, увы.

— Она снова в больницу легла? — понадеялась я, ощутив неприятный холодок внутри. Вряд ли Вячеслав Лисин вызвал бы меня по адресу, где проживает баба Нюша, не застав ее дома. Все гораздо хуже, чем я думаю.

— Не легла. И уже не ляжет. Понятно вам? Быстро сюда, я договорился, вас пропустят. Только вы это… Хм…

— Трупы я уже видела, — напомнила я. — Можете не предупреждать. Захвачу нашатырь на всякий случай, чего уж там.

— Захватите-захватите, — поддержал мою мысль Лисин, причем абсолютно серьезно. — Таких трупов вы еще не видели, я вас уверяю.

Избавившись от капитана, я быстро умылась, позавтракала и оделась. На макияж уже не оставалось времени, как и на парик.

Я открыла дверь, вышла на лестничную клетку и не сразу заметила пакет. Сначала закрыла все замки, а вот когда повернулась, увидела что-то черное. Свет у нас в парадном не ахти, слава богу, что я не наступила на это и не споткнулась. Это был прочный мусорный пакет, в которое было завернуто что-то круглое.

Я включила в телефоне фонарик, присела возле пакета и стала его развязывать.

Зря…

Как долго ты можешь не ломаться, когда последняя надежда ускользает? Во всех фильмах, что я смотрела, в том числе в фильмах Федорова, последний выживший персонаж в итоге умудряется схватить удачу за хвост и повернуть обстоятельства в свою пользу — именно в те моменты, когда кажется, что все для него закончилось. Почему-то, услышав сирены, увидев людей на улицах, я подумала, что я — тот самый последний герой. Final girl, как говорят в Голливуде. Когда спасения ждать абсолютно неоткуда и в связи с этим хэппи-энд не предполагается, оно внезапно приходит. В виде случайных людей, которые оказывают герою помощь, или же сам персонаж сумел применить смекалку или сноровку и что-то соорудил, что помогает ему выбраться из его тяжелой ситуации — это не столь важно. Главное, что он выживает в конце. И я почему-то верила, что это — сирены и зеваки — конец моего фильма. Долгожданный хэппи-энд. Герой преисполнился и спасся. Но нет. Все было впустую. Последний шанс мною упущен. Из-за бушующего пламени, сирен (время от времени подъезжали кареты скорой помощи), беспрестанно работающих сигнализаций припаркованных у дома автомобилей и прочего шума меня попросту никто не слышал. Лица при исполнении были заняты своей работой, а зеваки на улице — разговорами с теми, кто рядом, на земле, и тех, кто орет откуда-то сверху, с крыши двенадцатиэтажного здания, просто не существовало в их измерении.

Мысль о том, что я сама угодила в другое измерение, с тех самых пор, как я поняла, что меня не слышат, не покидала мой мозг ни на минуту.

Все, я сломалась, я сдаюсь. Я легла на то самое покрывало, принесенное Алексом, и разревелась. Все кончено. Я умру здесь. И это справедливо. Я должна была умереть с теми, кто взорван в том пентхаусе.