– Чего вы все вместе прибежали? Ничего страшного не случилось, – отец пытался говорить как ни в чем не бывало, но голос звучал натянуто.
– Все-таки зря ты открыл магазин так быстро. Лучше было отдохнуть пару-тройку дней, – сказала Канако, но Такэо надулся и замотал головой.
– Я так не могу. Да все будет в порядке. Если я возьму выходные, это отразится на клиентах. Многие ведь ждут нашу рыбу!
– Но если ты перенапряжешься и сляжешь, тогда вообще ничего не будет!
– Говорю же – ничего страшного не случилось.
– Отец, не перенапрягайся, – вступил Кацуро. – Если непременно надо открыть магазин, я помогу.
Все трое посмотрели на него с удивлением.
После общего секундного молчания Такэо бросил:
– Что ты мелешь? Ты ничего не умеешь. Даже рыбу не сможешь разделать.
– Почему это? Ты забыл? Летом в каникулы я всегда тебе помогал, пока в старшую школу не пошел.
– Это работа для профессионалов.
– Да, но… – Кацуро осекся: Такэо выпростал из-под одеяла правую руку, будто призывая замолчать.
– А как же твоя музыка?
– Да вот думаю бросить это дело.
– Что?! – Такэо скривил губы. – Хочешь сбежать?
– Вовсе нет. Просто подумал, что лучше мне заняться лавкой.
Такэо прищелкнул языком.
– Три года назад такие громкие заявления делал, и вот чем все кончилось? Скажу честно: я не собираюсь отдавать лавку тебе.
Кацуро с удивлением взглянул на отца.
– Дорогой… – обеспокоенно прошептала Канако.
– Если ты действительно хочешь заниматься семейным делом, тогда разговор другой. Но сейчас ты об этом не думаешь. С таким настроем ты хозяином не станешь. Через несколько лет начнешь елозить – мол, надо было все-таки музыкой заниматься.
– Не начну.
– Начнешь. Я знаю. Да еще и оправдываться станешь: мол, отец заболел, вот мне и пришлось остаться в лавке, я принес все в жертву семье… Ты не хочешь брать на себя ответственность, все валишь на других.
– Дорогой, не надо так говорить!
– А ты молчи. Ну что, не знаешь, что сказать? Если есть что возразить, говори.
Кацуро сердито взглянул на отца.
– По-твоему, это плохо – думать о семье?
Такэо фыркнул.
– Такие громкие слова говорят после того, как хоть что-то удалось сделать. Вот ты занимался музыкой – и что из этого вышло? Ничего. Раз уж решил посвятить себя чему-то вопреки мнению родителей, так пусть от этого останется нечто существенное. Ты не преуспел в музыке, но уверен, что у тебя получится с лавкой?
Выпалив это одним духом, Такэо поморщился и потер грудь.
– Дорогой! – крикнула Канэко. – Что с тобой? Эмико, позови врача!
– Не волнуйся, ничего страшного. А ты, Кацуро, слушай. – Такэо, не вставая, внимательно посмотрел на сына. – Ни я, ни «Уомацу» не настолько слабы, чтобы просить тебя о помощи. Так что хватит болтать ерунду, еще раз возьмись за дело со всем рвением. Уезжай в Токио и борись. Даже если в конце тебя ждет проигрыш – пускай! Оставь свой след! И пока не добьешься результата, не приезжай. Понял?
Кацуро молчал, не зная, что ответить.
– Понял, я спрашиваю? – настойчиво переспросил отец.
– Понял, – тихо ответил Кацуро.
– Точно? Обещаешь как мужчина мужчине?
Кацуро кивнул.
Вернувшись из больницы домой, он сразу же начал собираться. Он уложил свой скромный багаж, а после разобрал комнату. Ей давно толком никто не занимался, так что дело кончилось генеральной уборкой.
– Стол и кровать можете выкинуть. Полки тоже выбросьте, если не нужны, – сказал Кацуро матери за обедом, когда сделал перерыв. – Я больше не буду там жить.
– Тогда можно я эту комнату себе возьму? – тут же спросила Эмико.
– Конечно.
– Ура! – Сестра захлопала в ладоши.
– Кацуро, ты не смотри, что отец наговорил, можешь вернуться в любой момент.
Кацуро горько улыбнулся матери:
– Ты же слышала: я обещал как мужчина мужчине.
– Но ведь… – Канако замолчала.
Уборкой он занимался до вечера. Канако между тем съездила в больницу и привезла мужа домой. Такэо выглядел гораздо лучше, чем утром.
На ужин сделали сукияки. Мать, кажется, разорилась на первоклассную говядину. Эмико обрадовалась, точно ребенок. Такэо, которому велели несколько дней воздерживаться от курения и алкоголя, переживал, что не может выпить пива. Для Кацуро это был первый после похорон ужин в атмосфере спокойного веселья.
Поев, он засобирался. Пора возвращаться в Токио. Канако предложила ему поехать с утра, но Такэо остановил ее: мол, пусть поступает как хочет.
– Тогда я пошел, – объявил Кацуро родителям и сестре, держа в каждой руке по сумке.
– Ты там держись, – сказала мать.
Отец промолчал.
Выйдя из дома, Кацуро решил не идти прямо на станцию, а сделать небольшой крюк: надо было заглянуть еще разок в лавку Намия. Может, в ящике для молока лежит ответ на вчерашнее письмо.
Ответ действительно был. Сунув его в карман, Кацуро в последний раз оглядел заброшенный магазинчик. Ему показалось, что покрытая пылью вывеска хочет что-то ему сообщить.
Добравшись до станции и сев в поезд, он раскрыл письмо.
