Миновав жилой квартал, он вышел на Т-образный перекресток. Свернул направо и зашагал по пологому холму вверх. Здесь он мог перемещаться даже с закрытыми глазами. Тело помнило все изгибы дороги – ведь он каждый день ходил по ней в школу.
Наконец справа показалось маленькое здание. Фонарь горит, но буквы на вывеске закоптились и плохо видны. Рольставни опущены.
Он остановился перед лавкой и снова взглянул на вывеску. «Тысяча мелочей Намия» – если подойти поближе, то можно разглядеть надпись, хоть и с трудом.
Между зданием и сараем – проход шириной примерно в метр. Такаюки вышел через него на задний двор. Когда он учился в начальной школе, ставил здесь велосипед.
Вот и черный ход. Возле двери прикреплен ящик. Когда-то им привозили молоко. Они отказались от него десять лет назад, вскоре после смерти матери. А ящик так и остался.
Рядом – кнопка. Раньше, если ее нажать, звенел звонок. Сейчас уже нет.
Такаюки потянул ручку двери. Как он и ожидал, она легко открылась. Всегда так.
Перед приступкой стоят привычные сандалии и старые кожаные туфли. Обе пары принадлежат одному человеку.
«Добрый вечер», – тихонько сказал он. Ответа нет. Не дожидаясь, он прошел внутрь. Снял обувь и поднялся на приступку. Сразу у входа – кухня. Дальше – комната в японском стиле, а за ней – лавка.
Одетый в рабочие штаны момохики и свитер, Юдзи сидел за столиком в комнате – на коленях, как положено, и совершенно неподвижно. Он повернул к Такаюки только голову. Очки сползли на кончик носа.
– Ты, что ли?
– Что значит – «что ли»? У тебя не заперто. Сколько можно говорить: закрывай двери!
– Да ладно. Если кто-то придет, я сразу услышу.
– Не услышал же. И голос мой не слышал, так?
– Слышал что-то, но задумался, отвечать не хотелось.
– Опять упрямишься?
Такаюки положил на столик маленький бумажный пакет, который принес с собой, и сел по-турецки.
– Держи, привез твоих любимых булочек от Кимуры.
– Ух ты! – Глаза Юдзи сверкнули. – Вот спасибо!
– Не за что.
Юдзи с кряхтеньем поднялся и взял пакет. Алтарь рядом с ним стоял открытым. Он положил булочки на подставку и, стоя, дважды позвонил в колокольчик, а потом снова сел на место. Он выглядел маленьким, похудел, но для своих почти восьмидесяти лет держался очень прямо.
– Ты ужинал?
– По дороге домой поел собы. У тебя переночую.
– Ясно. А Фумико предупредил?
– Конечно. Она тоже о тебе беспокоилась. Как ты?
– Все хорошо, спасибо вам. Необязательно было специально приезжать.
– К тебе сын приехал, а ты – «необязательно»!
– Я просто говорю, что не стоило беспокоиться. Да, кстати, я ванну принимал, вода осталась. Наверное, еще не остыла, так что можешь тоже искупаться, когда захочется.
Во время разговора Юдзи смотрел на столик. Там лежал листок, а рядом – конверт. Письмо было адресовано «В лавку Намия».
– Это что, сегодняшнее? – спросил Такаюки.
– Нет, пришло вчера ночью. Я только утром увидел.
– Так ведь ты должен был утром ответить на него!
Ответы на вопросы, которые люди присылали в лавку, на следующее утро должны были оказываться в ящике для молока – такое правило создал сам Юдзи. Поэтому он вставал в полшестого утра.
– Ничего, проситель тоже проявил внимание: сказал, что, раз сам написал ночью, можно с ответом задержаться на день.
– Тогда понятно.
«Странно все это», – думал Такаюки. Почему хозяин мелочной лавки должен решать проблемы других? Разумеется, он знал, как до этого дошло. Даже из журнала приезжали, брали интервью. После этого количество писем с вопросами увеличилось. Были серьезные вопросы, но большинство оказывались шуточками. Немало было и откровенно враждебных. Однажды за один вечер принесли тридцать с лишним писем. Все они явно были написаны одной рукой, и все были про какую-то ерунду. Но даже на них Юдзи попытался ответить. Разумеется, тогда Такаюки велел ему не заниматься глупостями.
– Это ведь явно чья-то шалость. Будет глупо отнестись к ним серьезно.
Но вразумить старого отца не удалось. Более того, он печально сказал:
– Ничего-то ты не понимаешь.
– И чего же я не понимаю? – обиженно спросил Такаюки, и Юдзи с невозмутимым видом объяснил:
– Не важно, угрожает мне человек или балуется, – если он написал в лавку Намия, его письмо, по сути, ничем не отличается от других, где люди делятся своими проблемами. У него где-то в сердце дыра, и оттуда льется что-то важное. Это легко доказать: эти шутники обязательно приходят заглянуть в ящик. А это значит, что каждому из них ужасно хочется узнать, какой ответ дал дедок из лавки Намия на его письмо. Сам подумай. Пусть даже это дурацкие вопросы, но ведь сколько надо стараться, чтобы придумать целых тридцать штук! Раз он затратил столько усилий, наверняка рассчитывает получить ответ. Поэтому я и пишу. Стараюсь, обдумываю. Нельзя игнорировать голос человеческого сердца.
