Несмотря на долгое отсутствие, Минхе знала слишком много. Главной подсказкой была ее фраза о том, что на «дамасе» было написано название «Счастливый дом ттока». На сером автомобиле, припаркованном сейчас возле магазина, не было надписей.
Последовав за мной, несмотря на запрет дяди, Минхе выбрала свой путь.
Вопрос, который она задала Чонбону, звучал даже немного театрально, словно она хотела, чтобы я это заметила.
Даже когда на нас напал номер 77, Минхе сказала мне опустить пистолет. Возможно, они о чем-то тайно договорились, поэтому она помешала мне применить самое разрушительное и эффективное оружие.
Она действительно сражалась с номером 77 на достаточно близком расстоянии, но то, что он задел только ее руку, выглядело подозрительным, как и то, что она обнаружила меня раньше дяди и потащила в магазин.
И решающим стал момент, когда она ответила на команду Алекс в комнате, полной кондодендронов. Это не было слуховой галлюцинацией или гипнозом. Это было подчинением.
Виной всему деньги? Или же обида за то, что сердце дяди не открылось, сколько в него ни стучи? Узнать, почему она присоединилась к «Вавилону», было невозможно. Я смотрела на сидящую Минхе, она напоминала спущенное колесо. Жизнь уже угасала в ее глазах. Чонбон в ярости кричал. Он обнимал Минхе сильными руками со вздувшимися венами и смотрел на меня так, словно собирался убить. В магазин вошли четверо знакомых мужчин с красными кодами. Двое из них держали в руках автоматы, направленные на Минхе и Чонбона.
– Как… Как… Как Минхе могла предать Джинмана? Они ведь могли быть счастливы вдвоем. Могли жить как семья! – закричал, обращаясь к Минхе, Брат.
Его всего трясло. Он был единственным в murthe-help, кто мог обменяться с ней шутками и интересовался, как у нее дела. И сейчас он рыдал от горя. Слово «предательство» означает, что какое-то время существовало глубокое доверие. Но здесь доверять можно лишь собственным навыкам. Все были одновременно красными и синими, как фиолетовые коды.
– Брат, давай и мы пойдем.
Я вышла из чертового круглосуточного магазина. Брат, продолжая рыдать, последовал за мной. Вскоре раздалось шесть выстрелов.
В карете скорой помощи я видела короткий сон. Как и ожидалось, мы с Даной лежали на пляже. Но на этот раз он был полон людей. Там был лысый мужчина в гавайской рубашке, крупный парень в комбинезоне, мужчина средних лет, который был настоящим полицейским, но больше напоминал фальшивого, 77-й в темных очках, шестеро молодых людей, которые ели мороженое, и Чонбон с бокалом коктейля… Когда Дана повернулась ко мне, послышался мягкий хруст сухого песка.
– Думаю, каждый из них отмечает свои поминки, – рассмеялась она.
В хороший день нельзя было обойтись без песни.
– Спой мне, Дана.
– Но я не Дана.
– Можно я все равно буду называть тебя Даной?
Девушка фыркнула и рассмеялась.
– Ooh, Donna, ooh, Donna, ooh, Donna, ooh, Donna. I had a girl, Donna was her name.
Как только она запела, люди начали танцевать. Они разбились по парам, встали, глядя друг на друга, взялись за руки и начали медленно двигать ногами. Зрелище было настолько прекрасным, что мне захотелось остаться жить на этом пляже. Но тут Дана перестала петь.
– Джиан, больше не приходи сюда.
Она стряхнула песок и села. Все танцующие остановились и посмотрели на меня.
– Почему? Мне нравится быть здесь с тобой.
