По спине скользнул тревожный холодок. Должность инквизитора в Арсе была синекурой. Серьезные магические преступления в городе регистрировались даже не каждый год, а с мелочевкой прекрасно справлялась полиция.
- Но как же лицензия?
Без опекуна разрешение на торговую деятельность мне не выдадут. Не положено.
- Встретимся в мэрии. Жди меня после трех.
Он выглядел таким сосредоточенным и серьезным, что я не рискнула лезть с расспросами. А зря. Стоило уточнить через сколько часов после трех Рой планирует добраться до мэрии.
В коридоре слышны шаги, и я поворачиваюсь к двери с радостным: “Наконец-то”.
Но слова замирают на губах, когда в комнату вплывает сисястая блондинка с подозрительно знакомым лицом.
При взгляде на меня девушка хлопает неестественно длинными ресницами и ее выкрашенный алым ротик растягивается в хищной ухмылки.
- Ой, какие лю-ю-ди, - тянет она до того сладким голосочком, что у меня внутри все слипается. - Да это же наша Даяна-воровка, глазки на мокром месте. Гроза драконов, хашимы и мистера Бурджаса.
От звука ее голоса внутри меня что-то сжимается. Хочется съежиться, сбежать, уйти от конфликта.
Это не мой страх - память тела.
Выпрямляюсь и меряю ее прищуренным взглядом. Да кто она вообще такая и почему я должна ее бояться?
Личико смазливое, даже избыток косметики его не портит. Невысокого роста, с узкой талией и грудью, которая вполне могла бы работать рекламой клиники пластической хирургии. Стоячий пятый размер, не меньше.
Годам к тридцати такие сладкие плюшечки часто обвисают и набирают жирок. Но сейчас девица хороша. Невинна и порочна одновременно.
“Иветта-Медовые-Дыньки”, - подсказывает чужая память.
Я приняла чужие воспоминания, и нередко обращалась к ним. Мне нравилось вспоминать прогретую солнцем степь, камни старого форта и смуглого мужчину с чуть раскосыми глазами, которого Даяна называла “папой”. Порой та жизнь казалась не менее реальной, чем заснеженный сибирский город, гулкие аудитории вуза, миксеры и баки родного производственного цеха.
Но последний год жизни Даяны, год щедро наполненный отчаянием и болью, я старалась не трогать. Просто вычеркнула его из своей истории, сказала себе и ей: “Это было не с тобой!”.
Иветта была частью этого прошлого.
Нет, я не разделаю популярное мнение, что женская компания - всегда клубок змей. Сплетни, подхалимаж и травля слабых будут, если в коллективе есть подлецы. И если начальство поощряет их.
“Веселая фея” была местом, где бесправие и оскорбление человеческого достоинства было возведено в обыденность. Но пусть внешне девочки соглашались со статусом вещи, в глубине души каждая ощущала несправедливость происходящего. Невозможно день за днем безропотно терпеть унижения, нужна отдушина. Отыграться на ком-то, кто слабее, чтобы почувствовать себя лучше.
Даяна была слабой, а Иветта мнила себя хищницей.
Сцены их взаимодействий проносятся перед глазами. Тычки, подставы, мимолетные оскорбления и “темная”, устроенная новенькой в самом начале, когда Даяна еще пыталась обороняться. Откликаясь на эмоциональное потрясение, магия прокатывается по телу жаркой волной, заполняет в пальцы, словно упрашивая выплеснуть поток сырой силы, отомстить за все унижения и обиды…
Делаю глубокий вдох и откидываюсь в кресле, меряя ее холодным взглядом.
- Мое имя - леди Эмонт. Обращение к знатной особе в таком тоне и с такими словами может быть приравнено к оскорблению. Так что помолчи, если не хочешь получить штраф.
Ее лица искажается от ярости.
- Ой, подумать только, какие мы ва-а-ажные стали, - шипит Иветта. - Горго, ты слышал.
- Ага, - хмыкает от двери знакомый голос, от которого по телу бежит дрожь омерзения. - Что, кисуля, давно с задранной задницей не стояла?
Он появляется и застывает в дверях. Еще более отвратительный, чем в воспоминаниях. На уродливой харе застыла скабрезная ухмылка, взгляд кажется липким.
Воздуха в комнате резко становится мало, пальцы сводит от боли - сила рвется наружу. Чужое желание отомстить, расправится с обидчиком, заставить заплатить за всю боль и унижения, которые он причинил.
Резко поднимаюсь и иду к выходу. Но Горго и не думает пошевелиться. Он стоит в дверном проеме с широкой ухмылкой, даже не подозревая какая малость отделяет его от того, чтобы быть размазанным по стенке тонким слоем.
Силы на этот раз много, пугающе много. Если выпущу, если дам ей волю, вряд ли мерзавец выживет…
- Посторонись! - приказываю я, хлестнув голосом, как кнутом.
Ухмылка чуть блекнет. Полуорк чует неладное, но показать слабость да еще на глазах у Иветт не может. Поэтому он растопыривает ручищи, словно собираясь меня обнять.
- Куда ты, кисуля? Иди к папочке.
- Уйди с дороги, - приказываю я, сквозь зубы.
Ненависть кипит внутри раскаленной лавой. Желание хлестнуть, ударить в ответ почти невыносимо…
Нельзя! На мне фальшивый блокатор. Я не могу подставить Роя…
- Ну что ты, кисуля? Мы же только встретились. Я соскучился по твоей сладкой, - он делает неприличный жест. - Помнишь, как нам было хорошо?
