Не без удивления я заметил, что Ирьола курит папиросу; вообще это очень редкое зрелище, а его я никогда до сих пор не видел курящим. Он наклонился над плитой и стал стряхивать на нее пепел, рассыпавшийся тонким слоем. Это продолжалось несколько минут и походило на странную забаву, но я заметил, с каким вниманием все вглядываются в поверхность металла. Невольно наклонился и я, чтобы что-нибудь увидеть. Мельчайшие частицы пепла не лежали неподвижно, но весьма медленно передвигались, образуя какой-то рисунок. Первые несколько десятков секунд я не мог уяснить себе его характер, затем внезапно увидел: пепел собирался концентрическими, дугами, центр которых находился где-то за барьером, в глубине атомных камер. Работающие двигатели вибрировали слишком слабо, чтобы можно было ощутить эту вибрацию, но барьер передавал неуловимое глубинное содрогание тонкому слою пепла, который накоплялся в неподвижных местах, то есть в узлах, образуемых волнами.
Ирьола что-то записал, женщина закрыла крышку прибора, стоявшего на треножнике, еще мгновение– и короткий, глухой вздох проводов известил, что двигатели выключены.
– Что вы делаете? – спросил я.
Ирьола посмотрел мне в лицо и прищурился.
– Прежде всего, доктор, никому ни слова. Ладно?
– Никому об этом не говорить? – удивился я. – Хорошо, обещаю. Но скажите мне, в чем дело?
– Вибрация,– загадочно произнес Ирьола. Руделик не смотрел на нас: задумчиво или, может быть, встревоженно, он потирал подбородок. Только незнакомая мне женщина стояла спокойно, вглядываясь в пустоту коридора.
– Но почему же вибрация опасна? – спросил я. Ирьола пожал плечами.
– Нагрузка двигателей всегда одинакова; при более низких скоростях вибрации не было, она появилась начиная с…
– …с шестидесяти тысяч километров в секунду, – вдруг сказал Руделик и взглянул на нас, как бы очнувшись от задумчивости.
– Но в чем же все-таки дело?..
– Не знаю,– просто сказал Руделик.– Мы не предвидели такого положения; оно необъяснимо с точки зрения теории. Значит…
– …значит, теория ошибочна…– закончила женщина. Она стояла неподвижно. В ее голосе слышалась огромная усталость.
– Ну хорошо, – сказал я, – но какое имеет значение такая слабая…
Ирьола вскинул глаза, коротко взглянул на меня и вновь опустил взгляд. Меня поразила смутная догадка.
– Великое небо! – воскликнул я.– Эта вибрация усиливается по мере ускорения полета, верно?
– Тише!
Руделик сжал мою руку.
– Извини! – смутившись, пробормотал я. Ирьола, казалось, не заметил этой сцены.
– Усиливается ли она? – спросил он как бы у самого себя и ответил после небольшой паузы: – Да, усиливается, но…
– …но не в прямой пропорции, – докончил Руделик. Он словно сжался, его глаза сверкали, я видел, что в это мгновение он забыл о моем существовании и обращался к одному инженеру; инстинктивно он вытащил карманный анализатор.
Жестом руки Ирьола как бы зачеркнул его слова.
– Ну хорошо,– сказал он, – допустим, что вибрация достигает максимума при скорости в сто тридцать тысяч километров в секунду, а потом начнет ослабевать, хотя и ненамного. Правда, Гообар говорит, что и это хорошо, но…
– Как, вы и Гообара втянули в эту историю?
Вместо ответа Ирьола сдержанно улыбнулся, как бы говоря: «Ты все еще ничего не понимаешь…»
– Он говорит, что это хорошо, – продолжал инженер, – но, по правде говоря, утешительного для нас мало: это явление интересует его лишь поскольку оно связано с текущей работой.
– А оно все-таки связано, – вставила женщина.
– Да, и он даже доволен. Говорит, что оно помогло ему.
– Что же все это значит? Разве есть какая-нибудь опасность? – спросил я и сам не знаю почему почувствовал стыд.
– Опасность? – удивленно спросил инженер. – Не думаю: конструкция «Геи» рассчитана с семидесятикратным запасом прочности…
– Так что же?
Ирьола встал. Все собрались уходить. Женщина подняла установленный у стены виброметр, а Руделик потянул автомат, который двинулся за ним, как маленькая собачонка.
Они, не простившись, прошли мимо меня, будто я растаял в воздухе. Ирьола шел позади всех, вдруг он остановился и взял меня за руку. Я ощутил крепкое пожатие.
– Это то, от чего нас отучила жизнь, – сказал он, глядя мне в глаза. – То, что не вмещается в здание, которое мы возвели за тысячу лет, – и он сделал жест рукой, как бы указывая на окружавшее его, но я понял, что он имеет в виду здание науки. – То, что хуже опасности, – добавил он тише.
– Хуже опасности?… – переспросил я.
– Да, – ответил он. – Неизвестность.
Ирьола отпустил мою руку и пошел вслед за остальными. Долго, очень долго смотрел я на полустертые следы вибрации на поверхности плиты, похожей на запотевшее зеркало.
