Часовой во внутреннем дворе беспечно коротал ночь у костра, он погиб первым, без крика – арбалетный болт прилетел из темноты, удар пришелся прямо в шею. Двор наполнился вооруженными людьми, их было не так много, решающую роль сыграла неожиданность. Ремесленники, привычные к инструменту, вонзили кирки в каменную кладку на месте ворот, скороспелая стена неожиданно легко подалась – кирпичи второпях клали неумелые солдаты. Камни рухнули с глухим грохотом.
– Измена! – завопил кто-то из имперских солдат.
Залп стрел, наугад отправленный в колышущуюся темноту, сбил крикуна, вопль оборвался приглушенным стоном. Разбуженные защитники уже выскакивали из казармы. Привычные ко всему, солдаты крепко держали оружие, паника не сразу овладела людьми Беро, однако внезапно разбуженные, они не успели надеть доспехи.
– Круши! – рявкнул Штокман.
Тридцать мятежников – рослые, сильные пехотинцы, вооруженные двуручными мечами, выступили вперед, готовясь схватиться с тремя сотнями врагов. Имперцам мешала ночь – темнота не позволяла разглядеть собственный численный перевес, редкие факелы почти не помогали. Первые ряды противников сшиблись с небывалой яростью – почти сразу упали раненые, черная в красноватом свете костров кровь растеклась по булыжнику двора.
– Бей!
Штокман снял клинок с плеча, отбросил в сторону плечевую подушечку, его оружие со свистом рассекало воздух, увлекаемый инерцией, фехтовальщик не использовал сложных финтов – они и не понадобились. Огромный клинок разрубал конечности и легко крушил кости.
– Во имя Господа!
Рычание и стоны, крики и молитвы – все это слилось в невероятный гвалт. Железо высекало искры из камня. Упавшие тщетно пытались выбраться из-под безжалостных ног, им мешала скученность, сумятица и теснота. Живых топали чужие и свои, мертвым было все равно.
Тридцатка, затеявшая, казалось, безумный бой, поредела. Трое упали, Штокман двигался чуть медленнее – из его разрубленного цевкой предплечья текла кровь. Имперцы осознав перевес, приободрились:
– Слава императору! Бей еретиков! – крикнул капитан Мориц, с мечом в руках устремляясь к Штокману.
– Сокрушим бесов! Вера! Вера! – неслось ему в ответ.
Положение штурмующих казалось безнадежным, их число пополнялось слишком медленно – узкий подземный лаз не позволял всей массой двинуться на врага.
Штокман рубился в окружении, руки его по плечи покрывала корка кровавой грязи. Один за другим упали еще пятеро бретонистов.
Мориц Беро выступил вперед, его клинок-полуторник не мог тягаться с тяжелым мечом Штокмана, зато капитан существенно превосходил раненого гиганта в скорости и ловкости. Он увернулся от удара неуклюжего клинка и поразил противника в незащищенный бок.
– Подлец! Ты зашел со стороны моего слепого глаза! – охнул вторично раненый Штокман. Он осел на землю, придерживая распоротый живот. Глаза здоровяка почернели от расширившихся зрачков, меч бесполезно валялся на земле.
– Прикончить его, капитан? – спросил один из сержантов.
– Некогда. Пусть умирает сам.
Выжившие мятежники потеснились, на лицах читалась растерянность.
– За Империю! – крикнул Беро.
Уцелевших еретиков уже окружили и теснили все более. Они уже не пытались дразнить солдат, тратя на схватку каждое движение и каждый вздох – драка шла уже не за победу, только за жизнь.
– Добивай! Не щади!
Новые повстанцы больше не появлялись из подземного лаза – по-видимому, они струсили и предпочли славной гибели бесславное отступление.
– Победа! – рявкнул Беро.
Опьянение торжеством помешало ему заметить очевидный факт – забытые всеми каменщики почти закончили разбирать склеенную яичным белком стену. Последние камни рухнули, сбив с ног солдата.
– Держать ворота! – запоздало приказал капитан Мориц.
Стрелы посыпались градом, насмерть поражая беззащитных каменщиков, но было уже поздно. Упал запорный брус, кто-то охнул от ушиба, створки медленно-медленно, нехотя и плавно распахнулись на глазах у растерянных людей…
За проемом ворот колыхалось море факелов – языки огня почти слились в сплошной ковер, словно под стенами форта выросло поле красных цветов. Клаус Бретон стоял в первых рядах, уже держа наготове обнаженный клинок, голову ересиарха укрывал капюшон хауберта и стальной колпак – но его все равно узнавали по точеному профилю и яростному прищуру.
– С нами Бог! Поможем братьям!
Кто-то отбросил свой факел в сторону, освобождая руки для меча, кое-кто метнул ошметок огня в лица имперским солдатам. Толпа повстанцев ввалилась в настежь открытые ворота. Ситуация мгновенно переменилась – солдат Беро смяли числом. В тесноте могли сражаться только те бойцы, которые оказались в первых рядах, но на смену павшим мятежникам тут же вставали новые. Капитан Мориц, уже не чая победы, рванулся вперед, пытаясь добраться до зловредного Клауса.
– Это ты все подстроил, еретический пес!
Бретон только расхохотался:
– Ты прав, шавка императора-беса!
