Кейн Эденберг Лавоурич
Я смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал бессилие, пройдя в кресло, опустился в него и накрыл голову руками. В доме как-то стало подозрительно тихо, все домашние попрятались по углам словно мыши. И больше чем уверен, они меня осуждают за то, что влез не в свою дело… Только, почему не в свое? Это дело как раз-таки мое от корки до корки! Я ведь долгие годы пытался его распутать, следил за любыми изменениями в городе, не спал ночами, патрулируя улицы, вынюхивал… И что толку? За сутки команда, собранная Виолеттой, сделала в разы больше, чем я сам за эти годы! Вот как это объяснить? Везение? Да ничего подобного! Эта девушка мыслит иначе, видит шире и применяет знания там, где им, казалось бы, не место!
Она сделала хитрый ход, предложила собрать записывающие устройства вместе со звуковыми, эффект — невероятный. Мы всеми этими средствами пользовались, конечно. В нашем деле приходится и камеры просматривать, и записывать допросы, иногда эти два прибора стояли в одной комнате, но чтобы один в другом… Никто не додумался соединить все воедино, да еще и повесить чуть ли не на видное место. И главное, никто не заметил! Сколько народу прошло мимо них? Уйма! И студенты, и преподаватели, и охрана, и персонал, работающий в Академии. Да даже сам прошел, если бы не мой запасной состав следаков!
Камеры я снял, как только попал в город. Вскрыли с парнями записи в управлении и застыли с открытыми ртами. Всего один кадр и несколько фраз мгновенно перевернули весь мой мир, и вся команда не верила в то, что у нас, наконец, появился козырь в рукаве.
Удивительно, все один день и одна девушка… Я даже не буду вдаваться в подробности, как она вообще на это пошла… как она… Да ладно, что уж говорить. Ведь не для себя же старалась. Сам попросил ее наблюдать за тем, что творится в Академии, а Виолетта ведь не только успевала учиться, выполнять задания и заниматься с дочерью, она еще и бумаги мне перебирала, перевернула мировоззрение учителей на процесс обучения в целом, делилась после пар своими знаниями.
Я махнул рукой и пошел к Раулю, который начищал удивительно чистый чайник и даже не смотрел в мою сторону.
— Чего изволите?
Предельно вежливо, как и ранее, но я вдруг неожиданно испугался того, что сегодня могу быть отравлен каким-нибудь замысловатым ядом, который потом даже в крови не найду.
Раулю ведь девушка сказу понравилась, не зря угощал ее своими фирменными блюдами и готовился к каждому приходу учительницы. Именно он мне, по-дружески, сказал — что человек она хороший. Уж кто-кто, а мой повар в людях отлично разбирался, чуйка у него была.
— Давай выпьем, — предложил я, поглядывая в окно. — Нужно бы еще Клауса позвать и посидеть в чисто мужской компании, — вздохнул и добавил — Я кретин….
— Дошло, наконец! — пробормотал повар, откупоривая при мне бутылку вина и наливая добрую порцию в стакан, который больше предназначен для чая. Такой же яркий стакан он поставил себе, а после выглянул в окно и крикнул нашего садовника:
— Клаус, давай сюда, дело есть!
Мужчина зашел в кухню, вытирая руки о тряпку и стараясь на меня даже не смотреть. Ужас, столько лет завоевывал доверие этих людей, которые, по сути, в других государствах были преступниками, и одним махом все разрушил. Один отравит, второй задушит, а няня с горничной? С лестницы спустят и шею свернут?
— Садись, — сказал я Клаусу. — Я кретин.
— Лично я это уже слышал, — кивнул голов Рауль. — Ты второй свидетель этого чистосердечного признания. Надеюсь, нас потом оставят в живых.
— Очень смешно, — ответил садовник и залпом выпил стакан, который перед его носом поставил повар, и даже не поморщился. — Ведь дельные вещи Виолетта делала, все ради тебя!
Я подавился, вытаращив глаза на своих друзей, которые с милыми улыбками, да с двух рук решили похлопать мне по спинке. Думал легкие выплюну.
— Спасибо, — прохрипел я.
— Всегда рады, — со счастливыми лицами пробормотали они.
Дальше сидели молча, пока первым не начал говорил Рауль. Я был ему очень благодарен, потому что сам уже не знал, что делать. На втором этаже еще дочь обиженная сидит, с ней бы тоже поговорить, да как-то объясниться. Сам не знал, какие слова буду произносить, чтобы ребенок мне поверил и доверил. Правду, только правду, как любила говорить Елена.
— Ты как уехал, она сразу спецоперацию разработала. Да так оперативно, да с такими горящими глазами, что даже у меня кровь взыграла. Знаешь, мы ведь действовали только по одному закону — помочь тебе. Прекрасно понимали, что светиться нельзя, нужно быть аккуратными, но и были! Ты бы знал, сколько в ней энтузиазма! А Ираида…
Махнул рукой и жестом попросил налить еще.
