– Изволь, я удовлетворю твое любопытство; хотя рассказ довольно продолжителен, однако он необходим. Слушай: имя моё Мафус; постоянное моё жилище в аду, а приватное – везде. Давно я не видел света и не общался с людьми, но извещён обо всех происшествиях мира; хотя не участвую в них, а находиться бездействии – есть для нас самое ужасное положение. Ты меня вызвал и тем оказал услугу. Такие явления теперь редки, да и чертей на свете мало. Вы настолько просветились, изобрели столько пороков, что в нас более нет надобности; и многие из моих товарищей охотно пойдут к вам в ученики. Причина же бездействия духов за пределами Коцита есть следующая: с размножением людей мы стали выходить из пределов вечного мрака; но первые успехи размножить зло были весьма ограничены; люди или детн дикой природы с малым понятием, ограничивались пятью чувствами, которые служили единственным побуждением ко всем действиям единообразной жизни, и только необходимый дар слова и врожденная хитрость давали им преимущество над другими животными, а потому и страсти имели ограниченные; действуя натуральными побуждениями, естественное право составляло их общий закон. Итак, если сильный убивал слабого, то это не означало нашего торжества, а относилось к простому и общему действию времени и недостатку понятия. Ты пожимаешь плечами? Тебе кажутся странными, неприятными слова мои?.. Слушай, сравнение готово. Например, если человек неумышленно свершил убийство, то он еще не преступник; равно как и дикарь, живущий в лесу, когда почувствует голод, а с ним желание отнять пищу или женщину, принадлежащую другому; если этот дикарь убьёт соседа, то не может считаться совершенным злодеем: он не может понять величины своего преступления, не умеет ценить дара жизни, не может себя ограничить, и, побуждаемый голодом, страстью, внезапным гневом, или препятствием, наносит машинально смертельный удар, не рассуждает о последствиях, тем более, что законы еще не существовали и ни что не ограничивало поступков, которые, согласно времени, казались натуральными и…
– Остановись, Мафус! Ты рисуешь самую адскую картину людей первого века! Я уверен, что они имели природный ум и склонность к добру, а ты даешь одно только зверство, приличное животным! Ты противоречишь себе; и если полагаешь добро и зло нераздельными, то я не вижу в них ни малейшей частицы добра, а одно лишь зло.
– Напротив, я изображаю всё в настоящем виде. Тебе кажется невозможным, чтобы человек дикий, не ограниченный законами, не имея общества, связей, семейства, убивал себе подобного. Хорошо; оставив весьма частые примеры, я приведу один. На прошедшей неделе молодой, воспитанный человек, известный своим модным просвещением и нравственностью, застрелил на дуэли товарища. Совершив утром это убийство, он поехал обедать в гости, потом в театр, из театра на бал, где прыгал до рассвета, за ужином выпил несколько бокалов вина, приехал домой, лег спокойно спать, а на другой день гордился своим поступком, как героическим мщением за поруганную честь, хотя о последней не имел ни малейшего понятия. Теперь скажи мне: кто более злодей – дикий или современник твоего века? Притом жестокость первобытных людей, если рассмотреть её беспристрастно, ничто по сравнению с современными: тогда секунда, один удар оканчивал всё; а теперь изобретены средства томить дни, месяцы, годы, терзать на каждом шагу, разорять, грабить, приводить в нищету и с усмешкою смотреть, как несчастное семейство исчезает от бедности и отчаяния, словом, теперь приготовляют ко всем ужасам смерти, дав время оплакать несчастное бремя жизни.
Розальм не мог сыскать возражения; он вздохнул, вспомнив, как поступили с ним, и дух продолжал:
