Внутри огромный дом напоминал музей. Мое внимание привлекла мраморная танцующая фигурка женщины без лица, беспрерывно кружившаяся на высоком столике. Прислонившись спиной к стене, я сидела на полу и следила за замысловатым танцем бездушной плясуньи.
Через приоткрытую дверь в кабинете был слышен разговор брата и хозяина дома.
— Мы ничего не можем сделать, Богдан. Твоя сестра, к несчастью, впитала силу браслета. — Голос принадлежал человеку из видения. — Ты же знаешь, что девочка практически с первого дня реагировала на черную магию.
— И что теперь?
— Она простой человек. Черная магия измотает ее и сведет с ума.
Приговор обжалованию не подлежал.
— Не надо так убиваться. Она будет носить амулеты, это малая расплата за браслеты Гориана. Все могло завершиться гораздо плачевнее. Девочка легко отделалась.
— Венцеслав, — брат кашлянул, — пообещай мне, что орден не тронет ее. В том, что произошло, нет вины моей сестры.
— Мы будем присматривать за ней, и ты тоже, Богдан. Было бы лучше откорректировать ей память, но она носит в себе столько черной магии, что неведение превратит ее в магическую бомбу замедленного действия. Надеюсь, ты это понимаешь.
— То есть когда вы посчитаете, что она опасна…
— Возможно, твоя сестра справится с этим лучше, чем мы предполагаем, — резко перебил собеседник. — Давай решать проблемы по мере их поступления. Есть сотни способов спасти человеку жизнь.
Как-то странно, но их беседа меня не задевала. Признаться, мне было совершенно наплевать на будущее. После развязки безумной истории у меня ничего не осталось — ни работы, ни мужчины, заставлявшего внутренности связываться крепкими узелками. Наверняка и родители, узнав обо всех событиях из газетных листков, выставят из дома.
— Пока операция не закончится, девочка останется в особняке. Сейчас для нее мой дом — самое безопасное место.
— Спасибо. — У Богдана был странный голос.
Господи, надеюсь, что он не пустил слезу.
— Моя Ведка… она молодец. Она должна жить.
— Конечно, так и будет. — Собеседник вежливым намеком выпроваживал моего отчаявшегося родственника из кабинета.
— А жаль, — пробормотала я себе под нос и, запрокинув голову, уставилась в потолок.
Богдан вышел в коридор, плотно закрыл за собой дверь, чтобы не беспокоить хозяина дома. Потом присел рядом со мной на корточки и осторожно погладил спутанные волосы. В его лице отражалось беспокойство, в глазах светилась жалость.
— Ты как? — тихо спросил он.
Ответить «нормально» у меня не поворачивался язык. Я взорвалась вместе с Ратмиром в заброшенной обветшалой мануфактуре, и сейчас от меня осталась лишь телесная оболочка. Если это «нормально», то тогда вопросов быть не может.
— Ты меня ударил. Два раза.
— Прости.
— Придурок, подонок, негодяй, сволочь.
— Точно. — Он поморщился.
— Было больно. Оба раза.
— Хочешь ударить меня в ответ?
— Нет, я хочу тебя пристрелить. Это будет справедливо. Пощечину можно смыть только кровью.
— Дать самострел?
Я не выдержала и, сама того не ожидая, улыбнулась. Улыбка отчего-то показалась ужасно неуместной.
— Стриж уже знает о взрыве?
Богдан нахмурился:
— Конечно.
— Хочу поговорить с ним, — попросила я, разглядывая замысловатый узор на эльфийском ковре, застилавшем пол коридора. Наверное, Стриж сейчас в отчаянии. Старший брат являлся всем его миром, отправной точкой, непоколебимой твердью. Теперь его не стало.
— Позже. — Богдан нахмурился. — Думаю, ему сейчас не до разговоров.
— Ты прав. — Я тяжело вздохнула, неожиданно почувствовав облегчение из-за того, что он мне отказал.
Меня поселили в небольшой, но светлой комнате. Из окна открывался вид на лужайку и деревянные широкие качели с высокой резной спинкой.
— Тебе сейчас поесть принесут. — Богдан чувствовал неловкость, оставляя меня в чужом доме.
Он взбил подушки на кровати и предложил:
— Поспи. Ты выглядишь измученной.
Я безучастно кивнула, рассеянно разглядывая обстановку.
Мне хотелось заснуть и не просыпаться.
Как легко злиться на того, кто просто ушел. Наговорил кучу гадостей, хлопнул дверью, сбежал на другой конец света. Злиться и жить дальше, чтобы в один прекрасный момент выкрикнуть: «Видишь? Ты мне больше не нужен! Я могу без тебя!» Мне злиться было не на кого. Некому что-то доказывать. Мы с Ратмиром даже толком не знали друг друга, да и встретились всего седмицу назад. Тогда почему я чувствовала себя брошенной и так сильно злилась на него?
— Возьми мой коммуникатор. — Брат протянул приборчик со слепым зеркальцем. — Если что-то понадобится, тут же звони.
— Хорошо.
— Я пойду. — Он помялся, но потом все-таки поцеловал меня в лоб, как всегда делал, когда прощался. — Я люблю тебя, сестренка.
Я промолчала, а когда он открывал дверь в спальню, чтобы уйти, не удержалась:
— Прости меня, Богдан.
— За что? — Он удивленно оглянулся.
— За то, что подозревала тебя. Это было ужасно — думать, что ты хочешь меня убить. Мне казалось, что я попала в сумеречную зону. — Неожиданно даже для себя я всхлипнула. — Боже, я так виновата перед тобой!
