Магический Марксизм. Субверсивная Политика и воображение полностью

Уже в конце 1960-х Лефевр был твердо убежден, что в XXI столетии города, а не заводы станут центральным пунктом изучения и борьбы для марксистов. Города будут главной зоной накопления капитала с одной стороны и организованного восстания – с другой. Так же, как обычные люди эксплуатируются и вытесняются оттуда, где работают, так, говорил Лефевр, они будут эксплуатироваться и вытесняться оттуда, где живут. Фактическое лишение их достойно оплачиваемой работы с достойными контрактами и достойными социальными льготами будет «дополняться» фактическим лишением достойных районов обитания, с достойной рентой и достойной инфраструктурой. Прежде либерализм извлекал прибавочную стоимость, эксплуатируя людей на рабочем месте, теперь неолиберализм извлекает свои прибыли, лишая их пространства для жизни, завладевая общим достоянием (commons), реапроприируя центры наших городов. По Лефевру, новый марксистский гуманизм, соответственно, должен быть основан на новом праве, праве на общее достояние, праве на город, праве, которое возникнет как «клич и требование», говорит он, как боевой призыв[198].

И это не какое-то «псевдоправо», уверен Лефевр, вроде тех ничем не обеспеченных прав, которые находим в принятой ООН в 1948 году Всеобщей декларации прав человека; не надо его путать и с правом на посещение, правом прийти как турист, чтобы поглазеть на джентрифицированный старый центр и вспомнить ненадолго о городе, откуда вас вышвырнули. Нет, говорит Лефевр, это право нужно понимать как переформулированное и обновленное право на городскую жизнь как таковую, право на обновленное центральное положение. Не может быть города без центральной зоны, не может быть городской жизни, полагает Лефевр, без динамичной сердцевины, без энергичного, открытого публичного форума, где кипит жизнь и происходят «волшебные» события, так или иначе порывающие с логикой извлечения прибавочной стоимости.

Право на город должно магически усиливать право на пространство, право на землю, поскольку все это создает условия права людей на самоутверждение и самораскрытие. Более того, такое право на пространство равнозначно праву на место для жизни и праву на средства к существованию. Миллионы мелких сельских собственников на всех континентах каждый год лишаются своей земли из-за большого агробизнеса и развития ориентированного на экспорт крупного сельскохозяйственного производства; эти люди теряют способность прокормить себя и хотя бы немного заработать; им приходится мигрировать в города в поисках работы, которой становится с каждым годом все меньше, перемещаться в чуждые им места обитания, жизнь в которых для них слишком дорога и к тому же непонятна. Одновременно горожане, попадая на рынок неустойчивой занятости, постепенно вытесняются из центра, в котором им тоже жить дорого и который они больше не понимают. Так возникает возвратно-поступательный эффект, порочная диалектика изъятия, всасывающая людей и выплевывающая их, часто одним духом, вынуждая старожилов и новичков сливаться в единую массу на периферии, в зонах социальной маргинализации, в разного рода ZUS по всему миру[199], где они все застряли между молотом и наковальней. Точно так же, как капиталист извлекает выгоду из абстрактного труда на рабочем месте, он процветает и растет, производя абстрактное пространство, материальный ландшафт офисных кварталов и люксовых апартаментов, торговых центров и бутиков, музеев и глобальных рынков. А там, где доминирует абстрактное пространство, там не порхают бабочки.

Необходимо помнить, что полковник Аурелиано Буэндиа провел много-много лет сражаясь, за свое право на свободное время, за свое право трудиться, не становясь наемным работником. Он боролся за свое право проводить время так, как сам желает, посвятить его созиданию, реализации своих творческих склонностей, поискам способов выразить себя, хотел чувствовать себя онтологически связанным с тем, что делает, как трудится. Действительно, для большинства людей выход каждый день на работу упорядочивает их жизнь, придает ей «стабильность», поддерживает их общественные связи, выводит их во внешний мир и делает общественными существами. В нашей культуре к тому, что не связано с работой, точнее, с оплачиваемой работой, относятся пренебрежительно; традиционно эта сфера понимается как «домашний труд», как занятие для женщин, которое многие домохозяйки с детьми очень хорошо знают не просто как сферу бесконечной изматывающей (и неоплачиваемой) рутины, но и как сферу покинутости и одиночества, скуки и изоляции, особенно те женщины, которые живут в пригородах или на окраинах больших городов. Ясно, следовательно, что светлая мечта Маркса, высказанная в «Grundrisse», об уменьшении рабочего времени не должна сводиться к свободному времени как пустому времени, времени, отрезанному от пространства, от социального и физического окружения, обеспечивающего связи с обществом, могущего оказать поддержку и стимулирующего кооперацию автономных личностей и их активность.