Несколько раз я пыталась кричать, звать по имени дочь, но вместо крика из горла доносились хрип и шипение. Не знаю, сколько прошло времени – я потеряла всякое представление о нем. Почти всегда мой мозг работал вяло, мысли путались и обрывались. Но были дни, когда моя голова была светлая, и я все четко понимала. Тогда я старалась побольше расспросить Ренату о дочери. Я всячески пыталась ей понравиться, чтобы вызвать к себе хоть какое-то доверие и расположение. Я делала вид, что абсолютно счастлива тем, что моя дочь в их доме. Говорила, что нам крупно повезло в жизни, что Бог послал такого хорошего зятя и его достойную сестру. Я умилялась ее глазами и делала ей всяческие комплименты. При этом я помнила, что нужно сосредоточиться на сказанных мною фразах, не допуская иные мысли, которые могут быть ею прочтены. Надо было постараться, чтобы она не поняла моего притворства. Не знаю, или мне это действительно удавалось, или же Рената скучала без собеседника, только она перестала меня столбить (как она это называла). Другими словами, она не применяла ко мне колдовство, которое прежде отнимало у меня силу. Мы стали спускаться с ней в сад и, как истинные родственники, разговаривали, поливали розы и варили варенье из их лепестков.
Я стала видеть свою дочь каждый день. Мне было ясно, что она все еще находится под властью своего мужа. Она была все так же хороша, каждый день я видела на ней новые наряды и дорогие украшения. Словно дорогая игрушка была моя дочь в руках опытного колдуна. Иногда он говорил ей, чтобы она станцевала, и она начинала плавно скользить, красиво поднимала руки, как обычно танцуют женщины их национальности. Не знаю, когда он успел ее обучить этому. Сердце мое буквально выскакивало из груди от жалости к ней, но я улыбалась и хлопала в такт музыке в ладоши, изо всех сил стараясь не впускать плохие мысли в голову, чтобы они не смогли обнаружить мое истинное отношение к ним.
Рената привыкла к моему присутствию. Думаю, ей было веселей со мною, чем если бы она снова была одна. Как-то мой зять вошел в мою комнату, лицо его сияло, и он сказал мне, что хочет сделать мне подарок, так его жена и моя дочь беременна. Я взяла из его рук дорогое кольцо и затем стала просить разрешения поговорить с ним. Он благосклонно кивнул и обещал в честь такого радостного события исполнить любую мою прихоть. Изо всех сил стараясь изображать счастливую мать, гордую за зятя и все происходящее, я ему сказала:
– Ты наша опора, мне и моей дочери. Я каждый день благодарю Бога за то, что именно ее, а никого другого ты избрал себе в жены. Но ради будущего здоровья еще не родившегося ребенка было бы разумно, чтобы ты, мой дорогой зять, не распространял без особой нужды свою великую энергетику, так как и без того Наташа любит тебя, да и кому она нужна беременная, кроме как своему мужу.
Я просила его не прогневаться на меня за мою неразумную речь. Просто очень хочу, чтобы мой внук родился совершенно здоровым, а для этого нужно, чтобы он снял с Наташи чары, ведь она молода и слаба, а ребенок для нее – нагрузка. Конечно, говорила я, все будет, как он захочет, но я уверена, что если не прибегать к силе чар, то и так моя дочь всегда будет с ним, и только с ним. Примерно так я говорила ему в тот момент. И пока я говорила это, глаза старика глядели мне в самую душу. Они меняли свой цвет и оттенки. Они шарили в закоулках моего разума, но я уже хорошо научилась не впускать посторонних мыслей, отсекать их вхождение на корню. И это, видимо, мне удалось. Напряженное его лицо смягчилось и расслабилось. Он не нашел в моих мыслях ничего, кроме почтения и обожания. Подумав немного, он согласился, что действительно девочка нуждается в отдыхе от его воздействия.
– Пусть отдохнет, – сказал он. – Она беременна, а это тоже узда.
Уже на другой день глаза Наташи были чисты и не затуманены. Я чувствовала, что она испугана тем, что произошло в ее жизни. Наверное, любой смертный также бы испугался, проснувшись от летаргического сна, с младенцем под сердцем. Я всячески ее отвлекала и говорила ей, как нам повезло с этим браком. Я говорила ей, что она теперь богата и надежно защищена.
– Вспомни, Наташа, – говорила я ей, – раньше вообще были только такие браки, даже картина была написана «Неравный брак».
Болтая эту чушь, я помнила и опасалась, что нас могут видеть и слышать. Шло время, и нам стали доверять совершенно. Возможно, это было еще и оттого, что моя дочь имела на тот момент большой живот, а это – серьезное препятствие для побега.
Как-то мы взяли у зятя деньги на покупку детских принадлежностей, а также на новые платья. На самом деле мы поехали на вокзал, сели в скорый поезд, и он нас помчал подальше от множества роз и двух людей, которые, я думаю, способны убить даже на расстоянии».
Ситуация, о которой рассказано, имеет абсолютную достоверность. Я только изменила имена. Не изменено лишь имя девушки, так как я взяла над ней покровительство, став ей крестной матерью и дав ей свое имя.
