Олеся буквально потеряла дар речи. И вместе с остальным заворожённо смотрела на сцену. А на экране в это время крупным планом появилось лицо Олега. Его мимика, отрешённый взгляд необычных раскосых глаз, глубокая складка, которая залегла между бровями, словно свидетельствовали о том, что и сам он в эти минуты находится не здесь, а где-то далеко, в только ему одному известном мире. Чародей был весь во власти переживаний, навеянных исполняемой песней.
Одна композиция сменяла другую. На сцене певец полностью перевоплощался. Это как будто уже был не человек, а некое мифическое существо — сильное, дикое, необузданное. Менялся даже его взгляд. «Неужели это Олег? — вдруг очнувшись, всерьёз всполошилась Олеся. — Куда подевался тот милый спокойный улыбчивый парень?» Его как бы стало слишком много, он заполнил собой всё пространство и, словно демон, носился по сцене. Никогда прежде ей не приходилось наблюдать столь глубокой метаморфозы.
Зрители, ошеломлённые такой неожиданно сильной энергетикой певца, не могли отвести восхищённых взглядов от Чародея, который, действительно, сейчас творил на сцене настоящую магию. Он будто всех околдовал, погрузив в свой волшебный мир и виртуозно завладев тончайшими струнами души каждого из присутствовавших. Когда, наконец, стихли последние аккорды, потрясённые люди ещё некоторое время хранили молчание, а потом зал взорвался бурными рукоплесканиями. Это выступление язык не поворачивался назвать концертом — казалось, случилось некое магическое действо, благодаря которому произошло очищение сердец и душ.
Овации долго не утихали, пять раз Чародея вызывали на бис, публика всё никак не желала его отпускать. Затем началось настоящее паломничество. Люди пробирались к сцене и выстраивались в очередь, чтобы вручить Чародею цветы и подарки. Он каждому улыбался и для каждого находил пару тёплых слов. Уже легенды ходили о его открытости и доброжелательности к поклонникам, и Олеся собственными глазами убедилась в том, что так оно и есть.
Чародей неожиданно задал на эстраде новую высочайшую планку — причем, как с точки зрения вокальных данных артиста, так и в плане его отношения к людям. По мнению зрителей, на протяжении уже многих лет не появлялось подобных исполнителей — с таким сильным голосом, мощной харизмой и в то же время скромным поведением в жизни. Остальные артисты просто меркли рядом с ним. Поначалу Олеся не очень-то верила этой информации, посчитав её преувеличением. Но, здесь, на концерте Чародея, поняла, что всё сказанное — правда. На сегодняшний день Олег — лучший. Это читалось в восторженных глазах зрителей, и это чувствовала она сама.
Подхваченная людским потоком девушка тоже устремилась к сцене.
Глава 22
Она
— Да брось ты «выкать», — усмехнулся Григорий. — Нам с тобой теперь бок о бок жить…
Мужичок казался Марианне совсем пожилым — наверное, ровесник отца или даже старше. Как же она могла обращаться к нему на «ты»?
— Неужели я такой старый? — Григорий словно прочитал её мысли. — Тебе сколько лет? Двадцать пять-тридцать?
— Мне ещё нет девятнадцати… — сообщила девушка.
— Всего восемнадцать?! — невольно присвистнул мужичок. — А я думал больше… Девчонка совсем!
Сильно располневшая Марианна, действительно, выглядела старше своего реального возраста. Другая бы обиделась, что её приняли за взрослую тётку, но её, похоже, мало волновало мнение окружающих.
— Ты спрашиваешь, как я сюда попал… — чуть помедлив, проговорил Григорий.
Внезапно он помрачнел. Налил себе ещё рюмку водки и осушил одним глотком.
— Воевал в Чечне… Слышала про такое? — он вопросительно взглянул на Марианну.
— Что-то слышала… Кажется, в школе говорили… — той стало немного стыдно за свою неосведомлённость.
Ну откуда ей было знать подробности? На занятиях об этом почти не говорили, а дома она видела одни лишь пьянки — родителей, кроме бутылки, ничего не интересовало.
— «Кажется»! — передразнил её Григорий. — Там столько пацанов полегло, совсем юных! А я вот вернулся. Контуженный и без ноги…
Он приподнял штанину, и Марианна увидела, что у него вместо голени протез. Она инстинктивно отодвинулась, а в душе возникли противоречивые чувства — к острой жалости примешались страх и брезгливость.
— Да не бойся ты, — усмехнулся он. — Не кусаюсь…
— Как же вы? — робко спросила она. — Без ноги-то?
— А вот так! — жёстко проговорил Григорий и снова одним махом опрокинул рюмку водки. — Был момент — даже руки на себя наложить хотел, особенно когда оказался никому не нужен. На работу нигде не брали, девушка моя меня бросила — неохота ей было за инвалидом ухаживать… Потом решил — я сам у себя есть, и жизнь одна. Зачем-то ведь она мне дана? А это испытание, которое послано сверху… Надо его выдержать. Таким вот я стал философом… И как только так подумал, меня сразу нашли ребята — боевые товарищи по чеченской. На работу устроили и протез помогли сделать, чтобы я мог ходить…
Он долго молчал, видимо, снова переживая события тех дней. Марианна не решалась задавать новые вопросы.
