На шум, поднятый стражниками, уже сбегались зеваки, и первые из них – студиозы. Йан поднял камушек, прицельно запустил в спину бывшему собрату по учёбе, и завопил:
Собратья не подвели, и стражников так качественно втянули в потасовку, что Йан забеспокоился – уж не спровоцировал ли он народные волнения. Зато беглецы под шумок незамеченными преодолели несколько кварталов. Йан пытался запомнить все повороты длинных проулков с развешанной над головами стиркой, но не преуспел.
Профессор молча ускорил шаг. Ветер бросил в лицо беглецам многоголосый говор, и следующий поворот вывел их на угол соборной площади. Глесс заспешил было в обход, но не успел миновать боковые двери, как оттуда прямо навстречу вышел старик в бурой мантии с нашитым на груди святым знаком. Следом шагали несколько стражников.
Отступать было поздно.
И, обернувшись к страже, что-то крикнул по-альталийски, подозрительно похожее на «Взять его!».
На Йана никто не смотрел, его, кажется, приняли за случайного прохожего. Можно отступиться с отсутствующим видом… Бывший студиоз с тоской посмотрел на профессора. Общность. Сейчас схватят человека, с которым у него есть очень важное общее: тяга к знаниям. То, что всегда вдохновляло, вело по жизни. Да что в этом страшного, в конце концов?!
Наставник недоумённо обернулся к прохожему, молоденькому тощему монаху, который заступил дорогу стражникам:
Нда, не возразишь. Йан оглянулся: прохожие спешно разбегались на безопасное расстояние, видно, наученные горьким опытом предыдущих задержаний. Задрал голову вверх. Гигантский витраж сверкал в лучах полуденного солнца, и Ава, собранный из кусочков белого, голубого и жёлтого стекла, приветливо раскинул руки, будто хотел примиряюще обнять весь мир.
Йан воздел руки к Аве, будто в молитве. «Кажется, отныне я должен обращаться к Дьяволице…». Нащупал мысленно свинцовые оправы стёклышек витража – это ведь тоже переплетение – сеть оправок, сжал пальцы и рванул на себя.
Стеклянный Ава согнулся, рухнул на стражников и опешившего дознавателя, и словно обнял наконец. Пока дознаватель с проклятиями пытался вырваться из свинцовой «сетки», Глесс и Йан рванули дальше.
За угловой каменной фигурой полукрота-полуорла начиналась стена, древняя, жёлто-коричневая, из узких кирпичей, выщербленных веками.
Йан упёрся ладонями в тёплую пыльную кладку, нервно оглянулся:
На последнем слове молитвы кирпичи дрогнули и в стене разомкнулась зубчатая щель, такая узкая, что пришлось протискиваться боком. Йан пропустил профессора вперёд, а когда забрался следом, Глесс уже чиркал огнивом в темноте секретного хода. Кладка сомкнулась, но в последний миг Йану почудились в конце улицы разъярённые голоса. Он оглянулся: ход резко понижался и явно нырял под землю.
