Оделия выгнула спину и свесила голову; развела руки и расслабила кисти так, что они болтались как тряпки; свела колени друг к другу. Такую искривлённую фигуру человек принимает разве что только после смертельного падения с большой высоты, когда конечности ломаются. Затем Оделия исступлённо задёргалась, будто попав под власть падучей болезни.
– Мамочка! – крикнул Леннарт.
Он хотел прильнуть к матери, ухватить её за колени, чтобы остановить эти жуткие судороги. Но, в тоже время, мальчика так испугали кривляния Оделии, что он едва сдерживал желание отбежать подальше. В итоге Леннарт не сдвинулся с места, со слезами на глазах наблюдая, как мама трепыхается, словно марионетка под рукой пьяного великана.
Даже самого бравого вояку сковало бы оцепенение, увидеть он те силы, что притягивает уродливый танец. Заколыхались огоньки свечей ветвистого канделябра, стоящего рядом. На стенах коридора появились кровавые разводы, и тёмные капли наперегонки заскользили к полу. Тень Оделии более не драгалась, став неподвижным рисунком, на котором Леннарт разглядел поблескивающие глаза.
Мама стиснула зубы и зарычала. За спутанной чёлкой, прыгающей от резких движений Оделии, Леннарт увидел яростную гримасу – выражение, которое мальчик никогда не наблюдал на лице мамы. Даже когда она очень раздражалась, что само по себе бывало редко, Оделия не кривила подобную рожу. Леннарт скорее поверил бы в то, что мама попросту надела устрашающую маску.
Но словно этого было мало, кожа, а затем и мышцы Оделии обрели прозрачность. Исчез утончённый нос, явив костяной бугорок и носовое отверстие. Пропали очертания губ, показав сомкнутые челюсти. Оголились скулы и надбровные дуги, а вот глаза сохранились, придав и без того ужасающей Оделии чудовищный вид.
Выдерживать это было уже выше сил Леннарта. Он спрятал лицо ладонями и глухо зарыдал. Если мама и заметила плач сына, то виду не подала, продолжая демоническую пляску.
Вокруг Оделии и Леннарта лениво заклубился тёмный вихрь, похожий на тот магический мрак, что творился в прихожей. Через полминуты он окутал пару непроглядным коконом.
Когда стихла какофония из прихожей, Оделия дёрнулась последний раз и замерла. Развеялись чёрные облака; тень позади вновь повторяла позу танцовщицы; кровь исчезла со стен, не оставив пятен; а пламя свечей горело безмятежно.
– Мой мальчик.
Оделия старалась говорить как можно ласковее, хотя её голос звучал хрипло после надрывного рычания во время танца. Она отвела назад свои спутанные пряди, взмокшие от пота, и присела на корточки рядом с Леннартом. Мальчик вздрогнул, когда Оделия аккуратно прикоснулась к нему.
– Прости, дорогой, – прошептала она, утирая слёзы сына. – Так надо было, чтобы защитить тебя. Не плачь. Иди ко мне.
Взяв на руки Леннарта, Оделия поспешила в прихожую, где по-прежнему находился Кайл со своими соратниками.
Едва Оделия присоединилась к группе, Стражи завершили композицию. Уши заложил пронзительный свист ветра. Затрещали оконные рамы. Пол заходил ходуном, и закачалась люстра, грозя упасть на головы людей. На сей раз ворона упорхнула искать более устойчивое место. Стулья и маленький столик бросило в стену. Массивную входную дверь едва не вырвало из проёма: она распахнулась настежь и покосилась, удержавшись всего на одной петле. От встряски Оделия чуть не уронила Леннарта, а группа Кайла попятилась, но все в прихожей остались на ногах. Воздушный порыв, каменные осколки и даже взметнувшаяся пыль обошли людей стороной – Щит Тьмы сработал.
– Ударили Воздушным Тараном, – сказал флейтист.
– Не похоже, что бьют на поражение, – в свою очередь заметил Кайл, оглядев разруху в помещении. – Сдерживают силу…
Кайл хотел сказать что-то ещё, но его прервала прибежавшая няня, одетая только в длинную ночнушку.
– Что ж такое творится, миледи, что творится!? – запричитала служанка, подходя к Оделии.
Не тратя время на слова, она схватила няню за шиворот и потащила её к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Сиди тут и не высовывайся! – приказала Оделия, заталкивая охающую женщину под лестницу.
Снаружи донёсся тяжёлый топот и лязг. Музыканты отступили ближе к стене, а Кайл и арбалетчик загородили их. В дверном проёме показался громила ростом не ниже косой сажени. Без видимых усилий одной рукой поигрывая палицей, которую с трудом подняла бы и пара молодцев, второй рукой великан придерживал массивный щит. Кожа новоприбывшего поблескивала и носила медный оттенок.
– Голем! – крикнул Кайл.
Стражи не решались бросить на штурм живую силу, верно рассудив, что противник пока способен отразить прямой натиск. А потому скульпторы повели в бой свои прочные творения.
Арбалетчик нажал на спусковой рычаг. Болт со звоном пробил лоб гиганта и застрял внутри головы. Однако голем только пошатнулся… и продолжил наступление, как ни в чём не бывало. Кайл запаниковал, сознавая своё бессилие: клинок оставит на броне скульптуры разве что царапину. У квинтета уже не хватало времени для сотворения боевой композиции, нечем противостоять голему, а значит остаётся только бежать в глубь особняка.
