Истязатель опустил клещи в раскалённые угли. От этого над жаровней взвились искры, словно потревоженные пчёлы, роящиеся над ульем. На колеблющейся границе тьмы и света, что испускало пламя жаровни, вырисовывались контуры разнообразных пыточных приспособлений – будто затаившихся хищников, терпеливо ждущих часа, когда получится обездвижить жертву и опробовать вкус её плоти. На дощатом полу темнели большие пятна, чей вид бросал в дрожь несчастных, которых силком приводили сюда. Потому здешние умельцы никогда не смывали засохшую кровь, – отнюдь не из-за лени или неряшливости на рабочем месте – видя в ней первое орудие пытки. Некоторые посетители, бросив взгляд под ноги, испытывали такие ошеломляющие впечатления, что немедля и с жаром признавались во всех истинных или вымышленных деяниях, лишь бы так же не обагрять пол кровью.
Но на сей раз истязателям попалась пара редкостных упрямцев. Когда лезвие кромсало их плоть, когда кожа обжигалась раскалёнными щипцами, когда станок сдавливал суставы, эти еретики стонали, плакали, срывались на вопль; иногда бранились, грозя дьявольскими карами, но так и не ответили по существу на вопросы командора Стражей. Впрочем, нечестивцы провели в пыточной всего два дня, и близко не успев испробовать на себе весь арсенал истязателей, по богатому опыту знающих, что запас силы воли не бесконечен.
Вокруг обездвиженных пленников важно и неторопливо шествовал командор Стражей. Тщательно начищенные туфли при каждом шаге выбивали из половиц громкий стук. Командор был одет в бархатный тёмно-синий камзол с золотистой вышивкой, так неуместно смотрящийся в этом грязном помещении.
– Итак, – командор остановился и окинул одного из пленников презрительным взглядом, – ещё раз: где находятся Печати?
Страдалец тяжело вздохнул и открыл левый раскрасневшийся глаз – правый скрывали почерневшие веки, опухшие от многочисленных ударов. Звякнули кандалы, стягивающие руки над головой, когда пленник чуть шевельнул ногами.
– Я всё сказал, Диус, – речь давалась Ардену с трудом, каждое слово обжигало раны во рту. – Большего не услышишь.
Диус кивнул истязателю. Тот привычно натянул кожаные перчатки и взялся за раскалённые клещи. Арден зажмурил глаз и уткнулся носом в руку, приготовившись к волне нестерпимой, но уже хорошо знакомой боли – на груди выделялось несколько коротких чёрных полосок с грязно-жёлтыми прожилками.
– Нет! – прикрикнул Диус, останавливая пыточных дел мастера, уже нацелившего инструмент. – Не его… Её!
Диус подошёл к Оделии, прикованной к деревянному стулу, расположенному справа от Ардена. Ухватившись за ветхий ворот, командор дёрнул его и разорвал лохмотья, в которые была одета танцовщица. Обнажилась грудь, подрагивающая от встряски. Затем командор отвёл назад спутанные волосы – последнее прикрытие наготы Оделии.
– Вот так, – удовлетворённо сказал Диус, окидывая женщину похотливым взором. – Прижигай!
Когда Оделия надрывно закричала, Арден забился, гремя цепями. Он желал призвать на голову Диуса самые чёрные проклятья, но за прошедшие дни уже исчерпал весь запас бранных слов. Ничего не осталось, кроме сдавленного рычания, которое только веселило командора. Вот и сейчас он со злой ухмылкой поглядывает на скульптора, болтающегося над полом, словно свиная туша, вздёрнутая на крючок.
Крик Оделии перешёл в рыдания, и тогда истязатель вернулся к жаровне готовить клещи к очередному заходу. Без него не обойтись, подумал Диус, заметив на лице танцовщицы не только муку, но и ярость. Определённо потребуется ещё много заходов.
Командор вновь пустился мерить помещение поступью, в чеканный ритм которой вмешивались всхлипывания Оделии.
Через минуту к этим звукам добавился скрип отворившейся двери. В помещение вошёл пожилой человек, на первый взгляд во многом являющий противоположность командора. Изысканный дорогой наряд Диуса против скромного серого подрясника. Гордая осанка и холодный взгляд, полный надменности, против ссутуленной фигуры и склонённой головы с лицом, прямо таки излучавшим умиротворение святого. Порывистая манера движений, напрягающая окружающих, против плавных жестов, внушающих доверие.
Диус сохранял высокомерный вид. Однако в присутствии смиренного старика ореол властности, окружавший командора, словно бы поблек. Истязатель поспешно раскланивался, тараторя что-то почтительное.
Но не все в пыточной с должным уважением признавали авторитет пришедшего мужчины.
– Ух ты, – прохрипела Оделия, не переставая морщиться от боли, что причинял ожог, – неужто сам главный изверг Севир удостоил нас своим присутствием?
Диус выпучил глаза от ярости.
– Как смеешь ты дерзить магистру, ведьма?!
Командор подскочил к танцовщице и с размаху засадил ей кулаком по лицу. Раздался громкий шлепок, и Оделия свесила голову. Но Диусу этого показалось мало, он замахнулся ещё раз.
– Диус, прекрати, – негромко, но твёрдо произнёс тот, кого Оделия назвала Севиром.
