В десять часов утра зазвонил мой мобильник. Я был так плотно закутан в одеяло, что, пытаясь освободиться, едва не свалился с кровати.
На дисплее высветилось имя Силлы, и я заколебался. Я не знал, что говорить. Я вспомнил, как шериф и Джуди нашли нас на кладбище. Я обнимал Силу, но не для того, чтобы успокоить, а чтобы удержать на месте, не дать приблизиться к Ризу. В ее глазах была пустота. Тело Риза лежало там, рядом, все было покрыто его кровью, и меня буквально выворачивало наизнанку. Глаза его оставались полуоткрытыми, а губы казались вялыми и высохшими.
Я не представлял, что можно сказать Силле, но я должен был ответить. Я нажал кнопку приема звонка и подошел к окну:
— Привет.
— Привет. — Ее голос был мягким, доверительным.
Мы оба замолчали; я прижал свою забинтованную руку к холодному стеклу. Под бинтами швы соединяли края раны, полученной на кладбищенской стене. Рана болезненно пульсировала, но холод немного успокаивал боль. Я смотрел в окно через прижатые к стеклу пальцы.
В утреннем свете деревья казались обыденными — совсем не такими, как в том месте, куда привели шерифа следы крови Джозефин и где они пропали. Они обыскали дом мисс Трип, нашли несколько поддельных удостоверений личности, свидетельства о рождении и водительские удостоверения с ее фотографиями. Везде были вписаны разные фамилии. Шериф составил ориентировку и разослал ее по всему штату, а может, и не только по штату. Мистер Тодд не допускал и мысли о том, что она может объявиться в своем доме, но обещал моему отцу, что его заместители будут регулярно патрулировать вокруг нашего дома и дома Силлы. Чушь собачья. Они просто объявят ее умершей.
Я посмотрел на кладбище, притаившееся за лесом.
Я, не без помощи Джуди, убедил всех, что мисс Трип была одержима старыми историями, от которых у нее в конце концов и поехала крыша. Если кто-то в чем-то и заподозрил нас с Силлой, то ничего об этом не сказал. Возможно потому, что все уже и так вдоволь наслушались разнообразных сплетен и слухов. Естественно, полиция не начала никакого расследования. Им было очень удобно считать, что за всем этим стоит мисс Трип. Как я подметил, всем здесь нравилось представлять дело в наиболее привычном для них свете. Они не задавали таких вопросов, ответы на которые могли бы изменить их мировосприятие.
Так вели себя все, кроме отца и Лилит. Я чувствовал, что они не принимают факты на веру, а размышляют. Как раз сейчас они были внизу и работали. Они вели себя исключительно тихо — и он, и она, — причем все утро. И не трогали меня. Отец не изменил своему рабочему распорядку — четыре деловые поездки в неделю — и не выказывал мне никаких чувств после всего произошедшего. Он вообще ничего мне не сказал, но было ясно: если что, он всегда рядом. Я так и не смог найти способ дать ему знать о том, что я все понимаю и ценю его молчаливую поддержку, хоть и не желаю обсуждать с ним мое положение.
Да и Лилит вела себя вполне по-людски. Завтрак был ужасен, но не из-за очередной ссоры между нами. Отец и Лилит, не прерывая какую-то бестолковую беседу и не пытаясь вовлечь в нее меня, передали мне французский тост и картофельные оладьи. Я сидел, жуя картофельные оладьи, вызывавшие у меня легкую тошноту, к которой примешивалось чувство вины за то, что я не участвую в их беседе. И тут локоть Лилит натолкнулся на руку отца как раз в тот момент, когда он потянулся к блюду с омлетом, и ее бокал с виноградным соком опрокинулся на скатерть. Пролитый сок не походил на кровь, но я при виде темно-алого пятна резко оттолкнулся от стола и грохнулся на пол вместе со стулом. Я закрыл лицо руками и часто задышал. Что бы я сейчас ни видел, в моих глазах все было залито кровью.
И тут Лилит сказала:
— Проведи его на кухню и дай ему холодной воды. Я здесь все уберу.
Мне претило ее доброе отношение ко мне, но я с ним смирился.
Па меня подул ветер из открытого окна, и я наконец спросил Силлу:
— Как ты?
— Нормально.
Она сделала глубокий вдох и сказала:
— Мне необходимо тебя увидеть.
— Конечно, — тут же согласился я.
Мне хотелось целовать ее, напомнить себе о том, что она жива. И ей напомнить о том же.
— Приходи в «Королевскую сыроварню», — произнесла она.
— «Королевскую… сыроварню»?
— Ну, пожалуйста…
Мы закончили разговор. Я схватил толстовку и выскользнул из дома.
Джуди послала меня купить салфетки.
Более бессмысленное на тот момент дело придумать было невозможно, но, по ее словам, мне надо было хоть чем-то занять себя. Похороны состоятся завтра, и нам еще надо организовать поминки. Именно для этого и понадобились салфетки.
Я поехала на грузовике Риза. В кабине все еще пахло машинным маслом, сеном и потом. Стоило мне повернуть ключ зажигания, как из магнитолы раздался голос Брюса Спрингстина. Я терпеть не могла оптимистичные рок-песни с затянутыми соло на гитаре, но не смогла заставить себя выключить музыку.
