— И президентом, — со смехом дополнил он. — Хотя, как я полагаю, при проверке на эту должность могут возникнуть проблемы.
Но затем мы вспомнили, что за вечную жизнь положена цена и она ужасна. Я вздохнула, подавляя только что зародившиеся в душе соблазны. Сейчас у нас были другие проблемы.
— Удивительно, что отец не упоминал об этом. Я хочу сказать, он не упоминал ничего, что возбудило в ней такую ненависть к нему.
Ник, наклонившись, поцеловал меня:
— С этим мы разберемся.
Мы сделали перерыв и наскоро перекусили пиццей быстрого приготовления, после чего продолжили чтение.
После Второй мировой войны Джозефин становилась все более безумной; она в одиночку путешествовала по всей Америке, иногда ее сопровождал Диакон; затем она снова вернулась к Филиппу. Но ей было очень одиноко. После того как Ник прочитал ту часть, где Джозефин призналась, что подсыпала порошок для воскрешения в пищу Филиппа, он, перевернув страницу, остановился.
— О, господи… — простонал он.
— Что такое? — спросила я, подхватив дневник из его ослабевших рук.
Па следующей странице были строки, выведенные рукой моего отца.
У меня перехватило дыхание, словно какой-то огромный, утыканный иголками ком застрял в горле. Я не хотела читать дальше, но должна была продолжить.
— О, господи, — шепотом повторила я. — Моим отцом был Филипп. Он… о, мой бог.
— Моя мать могла бы рассказать об этом, — произнес Ник сдавленным голосом. — Она знала, что он стал другим. Знала, что… что сделал Филипп.
Все знания, которые мы почерпнули из дневника Джозефин, вдруг завертелись в нашей голове, подобно калейдоскопу, а когда мы немного успокоились, все встало на свои места. Мой отец — Филипп. Врач-экспериментатор, учитель, один из тех, кого считали чародеями и демонами. Однако он посвятил жизнь другим людям. Он прикладывал все силы к тому, чтобы лечить и защищать их, и сделал много добрых дел.
Но ведь он создал Джозефин. А возможно, он любил ее?
Меня вновь затошнило, и голова закружилась. Ник забрал у меня дневник и стал его листать. Остановился он только тогда, когда увидел имя своей матери.
Ник опустил голову, не в силах совладать с собой. Я придвинулась к нему и стала читать вслух. Почти целую страницу занимало письмо отца ко мне и Ризу, которое он составил в последние часы жизни. В нем он многое объяснил. Мои глаза стали влажными, и я судорожно принялась тереть их.
По крайней мере, сейчас я получила ответ. Коснувшись руки Пика, я попросила:
— Прочти мне это. Это… и тебя касается тоже.
