Она смотрела в сторону моего дома, где еще поднимались от земли тонкие струйки дыма от недавно сгоревшего леса.
— Я весь день не слышала их, — сказала Силла, пристально вглядываясь в даль.
Кладбище было подернуто белесой дымкой, словно на нем собрались толпы привидений; меня поразил контраст между ним и угольно-черным пространством выжженного леса.
Мы, не сговариваясь, подошли к надгробию, окруженному высокой сухой травой. Оно стояло вдалеке от могил ее родителей и Риза. Мы молчали, не жалея двигаться дальше.
Я прислонился спиной к надгробию, а Силла села у моих ног. Я обнял ее, приложившись щекой к ее мягким волосам. Кругом стояла ничем не нарушаемая тишина. Не было слышно ни порывов ветра, ни рокота мотора машин. Даже птицы и насекомые затаились. Закрыв глаза, я слился с Силлой; грудью я чувствовал исходящее от нее тепло, а спиной холод надгробия. А между ними был я сам, живой.
— Ник, как по-твоему, стоит жить вечно? — спросила она.
— Чтобы быть рок-звездой?
— Или президентом? — Она улыбнулась.
Я зарылся в ее волосы:
— Нет, это невозможно.
Силла была тихой и спокойной.
— Невозможно жить вечно и не превратиться в монстра, — заметила она.
Вороний крик разорвал окутавшее нас молчание. Силла выпрямилась и подняла голову. Сейчас она была похожа на статую печального ангела — такие обычно устанавливают на могилах.
Несколько птиц подлетели к нам, шурша крыльями, и опустились на надгробие. Все, кроме одной, которая приземлилась перед Силлой, приблизилась к ней и каркнула.
— Риз. Господи, это же Риз! — воскликнула она. Ее слова повисли в воздухе так же, как пар от ее дыхания. — «Вы вправду существуете, — прошептала она, свою реплику из „Макбета“, — иль нам мерещитесь?»[36]
Ворона повернула голову, я осторожно сжал руку Силлы. Остальные птицы вдруг покинули свой импровизированный насест и тоже приземлились перед Силлой. Они замерли. Затем одна из них снова каркнула и покачала головой. Птицы окружили нас, заключив в кольцо. Силла, не отрываясь, смотрела в черные глаза вороны и протягивала к ней руку.
Я хочу выразить благодарность следующим людям, без которых роман «Магия крови» попросту не увидел бы свет.
Натали, которая жертвовала всем, чем жертвовала и я; вместе со мной предавалась безумию и смотрела, начиная с двух часов ночи, бесконечные серии «Мыслить, как преступник»,[37] сидя рядом со мной, потому что я была перевозбуждена и не могла уснуть; мы жили в грязном доме, и она поддерживала меня в те моменты, когда мои ноги попросту подгибались, а все потому, что она в меня верила.
Мэгги Стейфвард — за то, что она подбила меня на это. На все. И за то, что вызывала меня на ковер, когда я в чем-то пасовала.
Бренне Йованофф — за то, что она научила меня тому, что атмосфера повествования может также быть и его персонажем. За то, что она бывает немного демоном и немного цветочницей.
Лауре Реннерт, которая заставляет меня чувствовать себя рок-звездой, даже когда ситуация не выглядит слишком радужной, и веселится вместе со мной, когда успехи налицо. За то, что она, как рыцарь на белом коне, гарцует впереди меня, и за то, что звонит мне, чтобы сообщить о том, что позвонить мне не может.
Суззи Капоцци — за «всю кровь и ни одного вампира» и за то, что убедила меня в том, что я и в самом деле написала нечто довольно хорошее. Ее способность понимать другого и энтузиазм поистине безграничны.
Джоселин Ландж и ее команде авторских прав[38] — никто больше них не способствовал тому, чтобы мои мечты о «мировом господстве» воплотились в реальность.
Всем в издательстве «Рендом Хауз» — за их поддержку, которая и сейчас меня поражает! Я чувствую ее всякий раз, когда случайно узнаю, что находятся люди, желающие опубликовать написанное мною.
Девушкам-готам: Керри Доун, Хайди, Джеки, Джексон, Линде — за то, что заставили меня чувствовать себя так, словно я одна из них, еще до того, как я проявила себя в их деле.
Первым онлайн-читателям — Стар, Эмбер, Ники, Лауре и Кейт, которые постоянно просили прислать еще.
Моим маме, отцу и брату — за то, что они читали написанное мною по ночам — для меня это было истинным подарком и придавало мне сил. С переездом в дешевые номера можно и повременить!
Особенно моему младшему братишке Тревису — за высокомерие: он уверен, что скоро станет героем моей книги.
Робин Мерфи — она пострадала из-за первого романа, написанного мною, но все же сказала, что он ей понравился.
Моему крестному отцу Ренди — за то, что он всегда интересовался тем, как продвигается работа, и всегда платил за меня налоги.
