Я пришла сюда, к Филиппу, в образе Марии. Он уже дважды уходил, чтобы полюбоваться на нее, и оба раза я оставалась дома совсем одна. Он влюбился в нее, но ее место заняла я.
Я позвонила, и Филипп открыл дверь. На его идеальном лице отразилось искреннее изумление. Я улыбнулась ее губами.
— Прошу вас, мисс Фостер, — взволнованно произнес Филипп.
Я вошла и протянула ему руку.
— Что я могу быть вам полезен? — спросил он.
Я рассмеялась, заметив благоговение в его взгляде. Он отступил, а я коснулась его лица:
— О, доктор Осборн, я обожаю вас.
И я поцеловала его.
Целое мгновение Филипп был подчинен моим чарам, его руки нежно обхватили мою талию, губы наши слились, он вдыхал нежный сладкий запах духов мисс Фостер. Затем он отпустил меня и ласково — так, как никогда не разговаривал со мной, — произнес:
— Мисс Фостер, я должен встретиться с вашим отцом.
Но прежде чем я успела вымолвить хоть слово, он замер.
— Джозефин! — злобно прошипел он.
— Как ты узнал? — Я была поражена, но быстро опомнилась и, смеясь, отошла от него.
— Твои глаза, — ответил он, скрестив на груди руки. — Твои глаза, Джози. Как ты могла?
Я нахмурилась, изобразив разочарование и досаду.
— Ты женишься на ней! Ты пожертвуешь ради нее всем, что у нас есть. И все потому, что она нежная, сладкая и глупая!
Филипп сжал собственные локти так сильно, что пальцы его побелели от напряжения.
— Пойдем со мной, Джозефин, — спокойно произнес он.
Мы пришли в дом Фостеров, и я освободила Марию. Когда я открыла глаза, уже находясь в собственном теле, Филипп сказал:
— Никогда не используй ее. И никого другого, Джозефин. Я передал тебе эти великие знания не для того, чтобы ты причиняла боль другим.
— Это ты причиняешь мне боль! — закричала я, протягивая к нему руки. — Ты обещал мне все на свете, но бросил меня, как только встретил эту милую девицу. Она все для тебя, а я нет!
— Ты не сможешь быть ею. Ты лукава и ревнива — вот ты какая на самом деле.
Не желая показывать Филиппу своих слез, я убежала, а он остался один на аллее.
Я дала ему несколько часов, чтобы успокоиться, заодно и успокоилась сама. Потом принесла ему бутылку его любимого бренди. Филипп без единого слова принял ее и наполнил два бокала. Мы сели и некоторое время провели в молчании. Мой бокал был уже почти пуст, когда я наконец спросила:
— А что было в моих глазах?
— Я не смог увидеть в них себя. А это верный знак магического ритуала.
Я вздохнула:
— За что ты любишь ее?
— Да не люблю я ее. — Филипп допил остатки бренди. — Я не люблю ее.
— Нет, любишь.
