Оставшиеся ждали молча. Варя видела, что измученный переживаниями отец периодически впадал в дремоту. Голова его клонилась на грудь. Николай Михайлович вздрагивал, когда подбородок касался холодного язычка «молнии» на куртке, ежился, бодрился, а потом опять засыпал. У Вари немного першило в горле, но откашляться она не решалась. Пусть отец отдохнет – ему же еще долго вести машину по заснеженной дороге.
С Белецким они только переглядывались. И от взглядов молодого человека у девочки замирало сердце. Неужели это все же произошло? Неужели она все-таки ему понравилась? Он-то ей нравился давно! Да, она пыталась вырвать думы о нем из своего сердца, и у нее даже почти получилось, но как же замечательно, что только почти, то есть не до конца! То, что не относилось к тому «почти», за эту поездку разрослось до невероятных размеров и заполнило ее всю! Она влюблена! Да! Влюблена! Саша нравился ей, но она не разрешала себе влюбиться по-настоящему – будто берегла свою душу от страданий, и теперь, сбереженная, ее душа открылась ему навстречу!
А то, что отец настроен против Белецкого, – ничего не значит! Он просто сильно переживал за дочь, а когда успокоится, ни за что не будет препятствовать их любви. Любви? А что, разве возможна любовь? А разве невозможна? Разве она не началась уже тогда, когда Саша захотел дотронуться до ее волос? И потом, когда они сидели, обнявшись, смотрели на огонь и рассказывали, рассказывали, рассказывали друг другу о себе. Варе всегда казалось, что жизнь ее слишком бедна на события, и ее воспоминания детства никому не интересны, но Саша слушал ее с большим вниманием даже тогда, когда она вспомнила, как однажды чуть не утонула в пятилетнем возрасте. Она плавала тогда на большом мяче, который вдруг вырвался из рук, и над ней сомкнулась тяжелая тугая вода. Варя с трудом заставила себя начать барахтаться и чудом выплыла. Саша ей на это сказал:
– Ты и не должна была утонуть. Мы бы тогда не встретились…
Он два раза поцеловал ее в висок. Она не забудет этого никогда. Ей бы тоже хотелось его поцеловать, но она решила оставить это на потом. На потом? И когда же это потом наступит? Да хоть когда… Она готова ждать этого сколь угодно долго… Но, наверно, уж очень долго не придется… Впереди Новый год – волшебный праздник!
Александра Белецкого, как он ни упирался, Варин отец довез до самого подъезда.
– И быстро домой! – командным голосом приказал ему Николай Михайлович. – Такая холодина! Наверно, птицы на лету замерзают, а ты чуть ли не в бумажной курточке, как мальчик Буратино!
– Далась вам всем моя куртка, – буркнул Саша, бросил быстрый взгляд на Варю и вышел из машины. Он даже зашел в подъезд, но как только отец и дочь Симоненко уехали, временно поставил подаренную елочку в нише за мусоропроводом и опять вышел на улицу. Ноздри сразу смешно слиплись от мороза. Белецкий потер нос, чтобы он пришел в норму, и пошел по белой пустынной улице вдоль своего двора. Холодно ему почему-то не было. Он ощущал необычную приподнятость настроения и вместе с тем легкую тревогу. Некоторое время он не мог понять причины этой тревоги, а потом вдруг догадался и даже остановился на полном ходу, сбив рукавом снежную шапку со столбика ограды детской площадки. Конечно! Вот же в чем дело! Его тревожило то, что Варин отец принял его в штыки. А что, если он запретит своей дочери встречаться с ним? А разве ему очень надо встречаться с Варей? Надо… Почему-то очень надо… Ему, Александру Белецкому, который с трудом выносил, когда кто-то вторгался в его личное пространство, вдруг до смерти захотелось вторжения этой тоненькой девочки с большими серьезными глазами. Она вовсе не была красавицей, но из ее глаз струилась доброта, сочувствие, желание понять и принять его таким, каков он есть. Варя не упрекала его за рану, что он ей нанес, и сейчас, еще больше, чем раньше, он чувствовал себя перед ней негодяем. Александр готов был бы сам весь исполосоваться стеклами, чтобы прочувствовать ее боль и тем самым искупить свою вину, но кому оно нужно, такое искусственное искупление… А еще он ощутил тяжкое чувство жгучего стыда за то, что предлагал ей деньги. Но тогда он еще не мог сочувствовать, так как разучился… Ему казалось, что разучился… А Варя и за это не осудила его. Она вообще не судила, не пыталась перевоспитать, а просто высказывала свое мнение, заставившее его по-другому взглянуть на проблему, что отравляла ему жизнь.
