Когда в школе появилась новенькая, многое изменилось. В независимой и яркой девочке королева класса увидела угрозу своему престижу… и жестоко расправилась с ней. А Лиза оказалась невольной свидетельницей. Но она не может ничего рассказать, а если проговорится, ее ждет та же участь! И что делать? Как все исправить? Неожиданно на Лизу обратил внимание Костя, самый красивый парень… Может быть, он поможет распутать интриги одноклассницы?
Она часто смеялась. Часто и громко. Большие глаза и эта вечная американская улыбка. И кожаные штаны. И волосы. Длинные, пушистые, золотистой волной падающие на спину. Смешная челка, упирающаяся в тонкие брови. Маленький круглый рот. Глаза. Про глаза уже было? Неважно! Они у нее были как чайные блюдца, про них можно двадцать раз вспомнить.
Ходила в темном. Либо черные штаны и свитер, либо легинсы и серая шелковая блузка. Глаза тоже подводила черным, отчего и без того большие, они становились огромными. На все лицо. Как в японских манга. И смотрела всегда в упор, словно душу пыталась выпить или мысли прочитать. А мысли у всех одинаковые – уродка, монстр, сумасшедшая. Еще был перстень. Массивный, на указательном пальце правой руки. Серебряный ободочек и выпуклый черный камень. Когда она писала, взгляд невольно следил за перстнем. Все остальное было неважно.
Но ничто не могло сравниться с ее именем. Вайнона, сокращенно Нона. Когда учительница представляла ее классу, Нона улыбалась. Таращила свои глазищи и демонстрировала тридцать два зуба. Или тридцать три.
Секрет имени разрешился просто – она родилась в Америке. Ее отец работал переводчиком в Хьюстоне, в Центре управления полетами. Землю с космосом соединял. Долго работал, всех перевел. За это время Нона успела научиться улыбаться и пристально смотреть в глаза собеседнику. Ну и английский у нее, конечно, был на высоте. Нашим оставалось только слушать, открыв рот.
Поначалу Нону, разумеетсся, окружили. Вперед лезли Соня с Фанькой. Касались ее волос, трогали мягкую кожу куртки, расспрашивали, как там, в Америке, что носят, что смотрят. Два дня ее считали партизанкой, потому что Нона отказывалась говорить о чудесах. На вопросы отвечала односложно. Ей не верили. Как это – никуда не ходят? Как это – не тусуются? Как это – секонд-хенд вместо гламурных тряпок? И не красятся? Вранье! В Америке всё шикарно, всё первый сорт – вечеринки, одежда, люди. Америка – мир вечного праздника!
Нона пожимала плечами и улыбалась. Она бы, наверное, сказала то, что от нее ждут. Но она не знала, как отвечать, поэтому твердила свое – ничего особенного, просто жили, просто учились, по вечерам смотрели всей семьей телевизор. Все больше старое советское кино, чтобы Вайнона поддерживала русский язык. Еще она любила читать и ходить на окраину поселка смотреть закаты.
Через два дня от нее отстали – ничего нового она рассказать не могла, опять пришла все в той же черной куртке и кожаных штанах, в ботинках на плоской подошве, так же подвела черным глаза, так же расчесала свои волосы. Увидев все это, Сонька Томилова многозначительно хмыкнула. Выбила дробь наманикюренными ноготками. Она пыталась Ноне понравиться, однако новенькой было как будто все равно, кто и о чем с ней говорит.
Горюнова со всеми держалась одинаково ровно. Даже с двоечником Шариповым. Он к ней подкатил с вопросом, играет ли американка в баскетбол. «В Америке все – негры, и все играют в баскетбол», – заявил Алик. Нона улыбнулась в ответ. Ее бледная кожа словно засветилась изнутри. Она не обиделась, даже не заметила, что Шарипов пытался ее задеть. Ответила, что в баскетбол не играет. Любит волейбол и теннис. А еще горные лыжи и серфинг. Обожает играть в карты и в гольф. Однажды с двоюродным братом проехала на велосипеде от Хьюстона до Бомонта. Или куда она там ездила – никто не запомнил мудреных английских слов. А еще…
Но договорить ей не дали, потому что Алик Шарипов, сраженный ее талантами, быстренько смотался, не дожидаясь вопроса, что еще, помимо баскетбола, он любит. Потому что Алик любил только пиво, компьютерные игры и все самые глупые сериалы по телевизору.
– Выделывается, – прошептала задетая за живое Соня. Как можно было не заметить, что она, королева класса, предлагает свою дружбу и покровительство этой убогой?
– Да ладно! – не согласилась Фаина. Ее восхищало умение Ноны быть одной. Сама по себе. Фаина, обреченная всю жизнь быть при ком-то, искренне позавидовала этому дару.
– Ничего, воспитаем, – пообещала Соня, кривя губы – то ли улыбнулась, то ли оскалилась.
– Тише! – напомнила о себе литераторша и качнула монументальной прической. – Я так понимаю, что Ломоносов вам не понравился! Что же вы тогда любите читать?
– Майер, – заторопилась Фаина Шишлакова.
– Про вампиров, – подхватила Настя Соболева.
– Брэм Стокер и Говард Лавкрафт, – гробовым голосом произнес Костик Чемоданов. – Еще можно Роджера Желязны.
– А что-нибудь ближе к школьной программе? – пыталась повернуть разговор в нужную ей сторону литераторша.
– Пушкин! – задорно отрапортовала отличница Белова. Светка умеет угодить взрослым.
– Молодец, Света! – неловко похвалила учительница.
– Лермонтов, Толстой, Достоевский, – мрачно перечислил Костик.
Литераторша отмахнулась от него и вдруг спросила:
– Горюнова! Нона, а ты что любишь читать?
