Скорее всего, когда-то это была придорожная часовня, в которой при желании можно было переждать буран либо провести ночь перед очагом. Но теперь от ее святости и чисто человеческой дружелюбной утилитарности не осталось даже следа. И даже в этом отдающем морозцем, пахнущем снегом воздухе разливалась отвратительная вонь. Причины ее стали понятны, едва путники подъехали ближе – на каждом каменном выступе, образующем перекладины для крыши, висел истлевший человеческий труп.
– Зачем это? – спросила Зара, зажимая нос. – Кто это сделал и почему?
– Нужно войти, – отозвался Роват, – кажется, я знаю, что тут такое.
Они спешились, и Роват раскрыл деревянные створки узкого входа. Трол с Кроханом ступили сразу на ним. Внутри помещения было тепло, и даже вонь чувствовалась чуть меньше.
Но не тепло было тут главным, а большая каменная ступа, вытесанная из целого валуна, с какими-то письменами, идущими по кругу. На ступе стояло мрачное, темное изображение существа с рогами, с человеческим лицом и измазанными запекшейся кровью губами, показавшимися из-за странного освещения почти живыми. Свет исходил из большого медного светильника, сделанного в виде торчащей из стены трубы, и играл всеми мыслимыми отсветами синего, кобальтового пламени. Перед ступой плотной, слежавшейся горой лежали кости трупов, видимо истлевших на стенах сооружения, и разные предметы, некогда принадлежавших людям, – странные короткие мечи, ремни, части упряжи, чудная одежда с широкими заклепками.
– Шаэтан, – пробормотал Роват, – его капище. – Он плюнул на пол.
– Они тут его… э-э… почитают? – спросил Крохан.
– Никто его тут не почитает, – отозвалась уверенно Зара. – Просто имперские солдаты приехали, устроили все это, а потом велели кому-то из местных лэрдов вывешивать трупы.
– Пламя поддерживать не нужно, – отозвался Ибраил. Как оказалось, он стоял в дверях и тоже внимательно осматривался. – Это так называемый вечный факел. Тут, на западе, его изготавливать уже разучились, но на востоке еще есть мастера… Такая труба может гореть лет двести, если не больше.
– Мечи не все ржавые, – высказался Роват.
– Да, устроено недавно, – согласился Трол и вышел наружу.
Они уже расселись по коням, стали выстраиваться в привычную цепочку для обычного похода, как вдруг один из возниц отвел лошадей на полсотни шагов назад, спешился и пошел, чуть прихрамывая на затекших ногах, к сооружению, увешанному трупами.
– Эй, как тебя… ит'Кибир, – позвал Роват, – возвращайся. – Он перехватил удивленный взгляд Крохана. – У них подобные штуки часто встречаются, он должен этот культ наизусть знать.
Все остановились. Трол обернулся, он отчетливо понимал, что сейчас что-то произойдет. Возница, а это был тот, на лице которого имелись шрамы, вошел в капище, потом ногой разбросал груду предметов и костей. Его спину было хорошо видно в проем двери. Поднял меч, порылся еще, нашел массивный топор на длинной рукояти. Взвесил на руке.
– Назад всем! – вдруг заорал Ибраил. Но все-таки чуть-чуть опоздал.
Вверх к хмурому небу, словно немыслимой силы взрыв, ударил ослепительный фонтан ярко-желтого огня, который тут же разлетелся на десятки ярдов в стороны, опалив лошадей и людей жаркой волной.
– Что…. что он сделал? – спросил, стараясь перекричать рев пламени, Крохан, едва удерживая своего взбесившегося от страха скакуна.
– Располосовал медную гильзу, в которую заложен горючий порошок, – тоже переходя на крик, пояснил Ибраил. – И то, что должно гореть двести лет, сгорит за несколько часов.
– Зачем он это… сделал? – спросила Зара.
– У него были, должно быть, свои счеты, – сказал Трол, хотя и сам не очень понимал происходящее.
Они отъехали от пламени, рвущегося теперь огромным факелом, отражаясь, кажется, даже в низких облаках. Кони, сообразив, что им ничего не грозит, стали успокаиваться.
Две заводные лошадки, которых вел погибший возница со шрамами, распределили между Бали и Батаром. Лошадь, на которой он сам ехал, прихватила Зара. Они уже готовы были двинуться дальше, как вдруг второй возница поднял голову и без намека на поклон отчетливо, чтобы слышали все, произнес на дериб:
– Салфик ит'Кибир. – Он осмотрел поочередно всех путников, которые теперь не сводили с него глаз. – Так меня называли родители.
Он развернул лошадей и тронулся вниз, куда они держали путь.
– Ну что же, – проговорил уже ему в спину Самвел из Даулов, – Салфик – вполне нормальное имя. – Помолчав немного, добавил вполне серьезно: – Приятно познакомиться, Салфик.
И они поехали дальше. Но даже ночью на привале, на мгновение просыпаясь, видели отсвет далекого, горячего, как извержение вулкана, огня, освещающего все окрестные горы.
Трол проснулся, потому что с ним что-то происходило, более скверное, чем магические атаки. Ноги дрожали, руки были холодными и едва сжимались в кулак. Заре пришлось поить его кипятком, который она вскипятила на костре, чтобы он вообще сумел говорить. В голове стояла странная муть, которая при полной неспособности соображать вдруг прорезалась какими-то похожими на небольшие молнии ударами болезненного знания.
