— Конечно. Οн меня оберегает, — шепотом призналась я, предчувствуя реакцию родителей.
Папа насторожился, напрягся, будто в любой момент ожидал нападения, перехватил сумки так, чтобы можно было колдовать обеими руками. Серые глаза потемнели, между черными бровями залегла морщина, линия рта, как и вообще черты лица, стала жесткой.
За короткий миг от маминой радости не осталось и следа. Мама испугалась. Это явственно читалось в распахнутых глазах, брови взметнулись вверх, полные губы приоткрылись, будто она, бросив на отца растерянный взгляд, не решилась заговорить. Выскользнувший из-под платка завиток казался на фоне бледной щеки знаком вопроса.
— Все расскажу по порядку, — пообещала я, с досадой отметив, как дрожит мой тихий голос.
Отец вздохнул, бросил быстрый взгляд в сторону моего сопровождающего и решил:
— Пойду поздороваюсь.
Они с воином говорили недолго, перекинулись буквально парой фраз. Но тревожность отца, как и страх мамы, никуда не делась и отчетливо ощущалась, когда мы входили в «Голубятню», располагались за столом и заказывали ужин. Οтец поднялся в комнату, оставил там вещи, нахмурился, когда проходил мимо расположившегося за другим столом воина лорда Адсида.
— Рассказывай, — сев напротив, отец смотрел на меня требовательно и серьезно.
Мама, желая подбодрить, положила руку на мои озябшие пальцы.
И я начала с новости о королевском приказе, обязывающем меня участвовать в отборе невест для принца полудракона. Официальную бумагу я принесла с собой, отец читал ее первым. Прямо кожей чувствовала, что с каждым прочитанным словом он становится злей. Продолжение рабства не обеляло даже то, что знатные девушки оказались в таком же положении, как и я.
Принесли ужин. Мы ели в молчании. Родителям, особенно отцу, нужно было вначале свыкнуться с моим изменившимся статусом. Но, как и предполагалось, радостей и восторгов из-за того, что я могла стать женой Его Высочества Зуара, наследника трона Аролинга, не возникло.
Потом мы поднялись наверх, в комнату, оставив моего охранника в общем зале. Это был долгий разговор, точнее, мой монолог. Мама сидела рядом со мной на застеленной пестрой тканью кровати, а отец, сложив руки на груди, мерил шагами узкую комнату. Под его ногами скрипела половица, и, кроме моего тихого и постепенно сипнущего голоса, этот скрип и шаги отца были единственными звуками в комнате.
Я рассказывала только о главном. Об испытаниях, о заговоре леди, о магическом опекунстве, о том, что лорд Цорей начал ухаживать за мной, а лорд Такенд нашел документы о родословной. Преодолев внутреннее сопротивление, все же упомянула и письма принца Зуара.
Когда я закончила рассказ, за окном совсем стемнело, а в тусклом сиянии настенных светильников отец казался суровым и воинственным. Мама мне явно сочувствовала, но молчала, обнимая. Отец ещё пару раз прошелся по комнате, остановился напротив.
— Не знаю, как благодарить лорда Адсида, — заключил он. — Вся эта история исключительно некрасивая, и ты без его помощи не справилась бы. В то же время меня очень смущает, что он не озвучил своих требований. Не сказал, чего хочет за помощь, если ты не выиграешь отбор. Услуги, подобные магическому опекунству, не бывают бескорыстными.
— Он очень благородно поступил, защитив тебя «Семейным спокойствием», — заговорила мама. — Но в чем причина этого внезапного благородного порыва? Ты даже сейчас сказала, что ректор за все время твоей учебы на тебя и не глянул. Отец прав. Бесплатно такие услуги не оказывают. Ты еще пока не знаешь, чего он от тебя хочет и сможешь ли ты оплатить счет, который тебе потом предъявят.
Γлядя на серьезного и мрачного отца, я похвалила себя за то, что не упомянула неудачную шутку лорда Адсида. Оброни я хоть слово об обязательстве выйти за него замуж и родить ему двух сыновей, никогда не смогла бы убедить родителей в том, что Шэнли Адсид способен на благородство.
Стараясь не показывать, что подозрительное отношение к лорду Адсиду меня обижает, я рассказывала о нашем общении с ним. Все казалось, знай они его хоть немножко, не говорили бы, что опытный политик его уровня обязательно во всем преследует свои и только свои интересы.
— Сколько ему лет? — спросил внимательно слушавший меня отец. Левая поднятая бровь выдавала его скепсис.
— Сто двадцать семь, — твердо ответила я.
— Какие точные сведения, — усмехнулся он. — Лорд Адсид красив?
— И очень обаятелен, — сердце колотилось от волнения, кулаки пришлось сжать, чтобы не показывать, как дрожат пальцы.
— Надеюсь, ты защищаешь его из-за действия «Семейного спокойствия», а не из-за влюбленности.
Οн явно хотел еще что-то сказать, но я не сдержалась:
— Я защищала бы его в любом случае. Потому что он этого достоин! — получилось громко, напористо, с вызовом. О чем я ни капли не жалела, хотя отец нахмурился.
— Эткур, — мягко окликнула его мама, положив ладонь мне на плечо. — Он и в самом деле пока показал себя с наилучшей стороны. Льяна права, он очень помогает. Ей и, как теперь становится понятно, нам тоже. Тут не нужно «Семейное спокойствие», чтобы это видеть.
