Я была в бешенстве. Нальяс тоже. Мы оба понимали, что Талаас сделал с женщиной. В этом свете даже предположение, что у нее в будущем могла возникнуть к насильнику и убийце хотя бы приязнь, казалось безумным, кощунственным, диким до невозможности! Ложь о взаимной и всепоглощающей любви аролингской королевской четы в таком свете была просто вопиющей и требующей опровержения!
— Ты ничего не сможешь сделать, — в голосе дедушки слышалось сожаление. — Я покажу тебе, почему.
Я не успела ничего ответить — меня увлекло течение образов. Спасение принцессы Амаэль, бегство из засыпанного пеплом города, исцеление от удушья тем же способом, которым я залечила свои раны и спасла Видмара. На руках опустошенного Нальяса появились узоры, сияющие, прекрасные, напоминающие плети плюща. Его кожа светилась, а облегчение было видимым.
— Дар Пророка? — спросила я на всякий случай.
— Да, Великая хранит своих избранников, — в голосе Нальяса, направляющего меня к другим воспоминаниям, отчетливо слышались благодарность, но и грусть.
Вновь не хватило времени уточнить — круговорот событий затянул, показал мертвого императора, созданный для него саркофаг и Амаэль, пытавшуюся считать воспоминания погибшего. Но больше всего пугал огромный устремленный в небо, разбившийся на три арки поток силы.
Ритуал, Вороны, успех, осознание вины Талааса в случившемся, изгнание братства, наложенное на бронзового дракона проклятие сам-андрун, понимание и принятие ответственности за Вещь, близкое знакомство с другими драконами навалились на меня лавиной сведений.
Я, как и Нальяс в те дни, с трудом ориентировалась в собственных чувствах, но постепенно проникалась уважением к чужакам. Особенно к лорду Старенсу и его жене, леди Диале, двум черным драконам, пытавшимся решить дело мирно и даже защитить эльфов от Талааса. В тот момент, когда Нальяс, некоторое время путешествовавший с ними по империи, решил расстаться с драконами, мне стало даже жаль, что это интересное и в чем-то приятное знакомство заканчивается.
Следующие воспоминания были обрывочными. Нальяс бродил по пустыне, прятал оставшиеся камни и Вещь. Я все время чувствовала направляющую его силу, но сами места-тайники дедушка мне не показал.
— Этих воспоминаний нет больше нигде, — красивый молодой эльф снова появился передо мной. — Артефакт опасен. Драконы Эвлонта вряд ли в ближайшие столетия попытаются повторить эксперимент лорда Старенса, но портал можно открыть и с этой стороны. Не зная, не догадываясь даже, что именно произойдет, если активировать Вещь. Она покоряет своей воле. Только Видящие и первые Пророки устойчивы к ней.
— Я третья в династии. Я тоже среди первых Пророков, — скрыть обиду и разочарование в себе не удалось полностью, и дедушка в попытке утешить положил руку мне на плечо. — Но… Я не смогла даже побороть драконье внушение, пока леди Арабел, Видящая, не сняла с меня эти чары.
— Льяна, милая, ты боролась. С каждым днем все успешней. Ты бы справилась со временем и без помощи Видящей, — с ласковой улыбкой заверил он. — Но моими стараниями ты наделена значительно более слабым даром, чем третий Пророк в династии. Сила твоего дара больше подошла бы шестому в ряду. Поэтому не все твои видения четкие, а некоторые даже иносказательные.
— Не понимаю… — вглядываясь в участливое лицо, пробормотала я. — Зачем ты старался? Зачем тебе понадобилось ослаблять мой дар?
— Это сложный вопрос, и ответ на него не будет простым, — предупредил дедушка. — Выслушай до конца, не перебивай. Ты должна понять, почему я принял решение за тебя, за твою маму, значительно ослабив ваши дары.
Я кивнула.
— Дар Пророка — благословение, но и тяжелая ноша, — глядя мне в глаза, начал Нальяс и поспешил уточнить. — Ты бы справилась, я в этом никогда не сомневался. Ты сильней, чем думаешь, и события последних дней тому подтверждение. Оказавшись на перепутье, я сравнил будущее. С даром и памятью и без них. Мои способности это позволяли, но и от помощи я не отказался. Все же это было исключительно затратное волшебство.
Он скупо усмехнулся, будто хотел скрыть неловкость, и в тот момент я поняла, что Нальяс просто не знает, как подступиться к сути и не обидеть.
— Это решение, безусловно, далось тяжело. Но сейчас главное, чтобы объяснение было. Οстальное переживу, не беспокойся.
Он кивнул, набрал побольше воздуха и выпалил:
— Я предпочел счастливую семейную жизнь в рабстве безбедной придворной жизни и славе Пророка.
Вспомнив неискренность общения аристократов, вечную подковерную возню, игры в верность и союзность, подумала, что Шэнли правильно назвал меня неиспорченной интригами знати.
— Мне кажется, это был верный выбор, — твердо ответила я, встретив взгляд Нальяса, ожидавшего вынесения вердикта.
Он с ощутимым облегчением выдохнул.
— Ты не злишься на меня?
Я покачала головой:
— Нет. Я даже благодарна. Да, было трудно, порой страшно. Но ты принял верное решение.
Нальяс улыбнулся и заметно приободрился:
— Тогда дополнительные выгоды от этого намеренного ослабления станут приятной неожиданностью, а не просьбой о прощении.
Я выжидающе подняла брови.
