Джодоли было явно не по себе оттого, что мальчик-солдат признался ему в своей ущербности. Я знал, что великие редко становятся близкими друзьями; они бывают союзниками, а чаще — соперниками. Силу следует накапливать и направлять на благо собственного клана. Признание в том, что я истратил огромные запасы магии зря, смутило Джодоли, он устыдился за меня. Мальчик-солдат понимал, что нет смысла утаивать от него эти сведения. Возможно, Джодоли догадывается, как справиться с нашей бедой.
Впрочем, даже если так и было, он не стал делиться со мной своими предположениями.
— Я уверен, в свое время магия откроет тебе, что ты должен сделать, — ответил он.
Он бросил косой взгляд на Фираду, и лишь тогда я заметил, насколько она потрясена. Неожиданно я понял, что великие никогда не признаются в своем невежестве. То, что мальчик-солдат это сделал, испугало ее. Спеки обращались к своим великим за наставлениями и указаниями. Или в них нет магии леса, показывающей им, что они должны делать? Признание в том, что он не ощущает воли магии, испугало ее. Что, если даже магия не сможет остановить захватчиков? Что, если даже великие спеков не смогут их спасти? Мальчик-солдат пожалел о сказанном.
— Уверен, что так и будет. Просто я устал и обескуражен и потому сказал то, что сказал.
— Разумеется. Поешь и восстанови силы, и все будет хорошо.
Мальчик-солдат грустно кивнул:
— Пройдут дни, прежде чем я восстановлю хотя бы треть своего веса, и месяцы, прежде чем накоплю прежний запас магии. Это было ужасным расточительством.
— Зачем ты это сделал? — спросил Джодоли.
Мальчик-солдат молча покачал головой. То его признание уже было ошибкой. Если он скажет им с Фирадой, что виной всему невежественная гернийская часть его «я», это их только запутает. И возможно, восстановит против него. Он не мог такого допустить. Я начинал подозревать, что для выполнения поставленной перед ним задачи ему потребуется вся помощь, какая только возможна. И вся сила.
Его снова захлестнула волна голода, и он внезапно осознал, что его терзает страшная жажда.
— Вода еще осталась? — спросил он.
— Может, вон в том мехе, — сдержанно ответил Джодоли и указал рукой, но не сдвинулся с места, чтобы передать мне мех.
Я вдруг осознал еще один промах мальчика-солдата. Джодоли ему не кормилец, чтобы заботиться о его нуждах. Фирада неподвижно стояла поблизости, вполне осведомленная, что в ее обязанности не входит что-либо ему предлагать. Он с трудом сел и дотянулся до меха. Тот оказался неполным, но все же с водой.
— Где тот мальчик? — напившись, жалобно спросил он. — Как там его зовут?
— Ликари, — ответила Фирада. — Моего племянника зовут Ликари.
От воды ему стало полегче, но сосредоточиться на чем-то, кроме пищи, все еще оставалось непросто.
— Твой племянник. Я думал, скорее, младший брат.
— Нет, он мой племянник. Сын Оликеи.
Я постарался ничем не выразить смятения:
— Я не знал, что она… замужем. — Мне пришлось перейти на гернийский язык, чтобы найти нужное слово.
Фирада выглядела озадаченной. У спеков такого понятия не было. Чувство вины Невара, вызванное тем, что он прелюбодействовал с замужней женщиной, на мгновение просочилось и в мое спекское «я».
— А что такое «замужем»? — спросила Фирада, выговорив слово так, словно оно могло обозначать болезнь.
— Слово из другого времени и места, — небрежно отмахнулся мальчик-солдат, отчетливо встревоженный тем, с какой легкостью я способен влиять на его мысли и слова. — Оно означает, что она привязана к мужчине. Преданна настолько, что готова выносить его ребенка.
Фирада нахмурилась:
— Я не помню, кто зачал Ликари. Может, Оликея знает. Она только-только стала женщиной, когда решила его родить, и ей быстро надоело о нем заботиться. Она обращает на него внимание, только когда он может быть чем-то ей полезен.
Возмущение Невара таким положением вещей столкнулось с уверенностью мальчика-солдата, что это не имеет особого значения. Ребенок принадлежит к своему кровному клану. О нем позаботятся, даже если его собственная мать не примет на себя этой обязанности. Несколько мгновений ушло на то, чтобы буря у меня в душе утихла. Испытывал ли мальчик-солдат такое же разочарование, как я сейчас, когда я распоряжался собственной жизнью? Я подозревал, что да. Гернийская часть меня словно отстранилась, способная думать и оценивать ситуацию, но не действовать. Теперь я знал, что могу влиять на мысли мальчика-солдата, но не управлять его поступками. Все, что я мог сделать, — это побудить свое другое «я» к размышлению и вынудить его сопоставить два разных мира, создавшие эту раздвоенность.
Он молчал слишком долго. Фирада и Джодоли как-то странно на него посматривали.
— Пожалуй, я поторопился, отослав Оликею. Возможно, мальчик сумеет позаботиться обо мне, пока я не подберу кого-нибудь более подходящего.
Джодоли отвернулся и сжал губы в характерном для спеков отрицании.
