Промокшая Вероника, заботливо укутанная нянюшкой в плед, поднималась по лестнице. За ее спиной поругивались охранники, ведущие под руки понурого управляющего. Кощин громогласно приказывал им приковать «эту дрянь» к батарее где-нибудь в бойлерной и глаз с него не спускать! На повороте к коридору к спальням стоял доктор Али-Ага, нарушивший свое уединение. Иранец наблюдал за медленно поднимавшейся девушкой. Высокий импозантный провидец, в черном костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом, показался Веронике выходцем не просто из иных земель иной культуры, а существом другого рода и порядка. Вокруг него творилось черт-те что, но ничего его как будто не касалось.
— Вы знали, кто убийца? — спросила Вероника, подойдя к провидцу. Камран перевел ее слова, но Али-Ага на вопрос только слегка пожал плечами. — Если бы вы вмешались, возможно, Бадма был бы сейчас жив.
На этот раз иранец произнес несколько рубленых фраз, упомянул Аллаха. Камран задумался над переводом…
— Доктор не мог вмешаться, — сказал в итоге. — На все воля Всевышнего. Этот путь должны были пройти вы, Вероника.
— Серьезно?! Но Бадма…
Горячий выпад Вероники иранец перебил плавным, но решительным жестом. Сказал несколько слов и подошел к креслу, где сидел Эдуард Кузьмич, заговорил с ним по-английски.
Промокшая ворожея тихонько фыркнула.
— Не обижайтесь, Вероника. — Юный азербайджанец неловко улыбнулся. — Доктор сказал, что Бадма прогневил духов своего рода и был наказан. Ничего изменить было уже нельзя. Доктор не мог вмешаться в их… в их дела.
Иранец снова повернулся к Веронике и громко сказал фразу, потребовавшую перевода. Но Камран замешкался, и замерзшей девушке пришлось нетерпеливо его подтолкнуть:
— Что он сказал, Камран?
— Доктор сказал, что дождь закончился, — перевел немного удивленный прозаичностью патрона парень.
В том, что Али-Ага прав, Вероника убедилась, подойдя к окну в своей комнате.
Через полчаса, когда она, согревшись под горячим душем, вышла из ванной, на круглую площадку за аллеей садился большой полицейский вертолет.
Прилетевшей бригадой командовал местный следователь Дутиков. Окунев представился так невнятно, что никто не обратил внимания — его удостоверение выдано московским МУРом. Всем хватило и того, что он капитан, Игорь Станиславович.
Первым следователь вызвал в курилку, временно переквалифицированную в допросную комнату, хозяина поместья Эдуарда Кузьмича.
Вероника заняла кресло в самом далеком углу гостиной, неторопливо прихлебывала горячий чай и поглядывала на возбужденно шептавшихся Эку и Ангелину Сергеевну. Кажется, речь шла о ней, так как говорила в основном первая, вторая больше слушала и спрашивала, и обе иногда косились в ее сторону.
Ничего удивительного. Недостатка информации не выдержал и Михаил Федорович. Подтянув к своему бойцу свободное кресло, он сел рядом с Вероникой и не вполне трезво прошептал:
— Давай колись, героиня, как ты нашего Васю вычислила? Кузьмич сказал: все ты, все ты. На картах погадала, что ли?
Вероника задумалась над многоярусным ответом. Карты она действительно раскладывала, но уже в результате размышлений, а не наоборот. То есть никакой дополнительной помощи ее «плюшевый дар» не оказал. Вроде бы.
Или все же оказал? Помог и подтвердил? На самом деле интересно, в какой момент возникло желание раскинуть карты, и где здесь причина, а где следствие… Память так некстати стала подводить! В голове застряло ощущение чего-то недовыполненного, неправильного, оставившего прогорклый привкус просроченного озарения…
Михаил, наблюдая за гадалкой, подумал, что та погрузилась на недоступный ему уровень непознанного, и перешел к комплиментам:
— Ник. Если тебе когда-то понадобится помощь или дружеское плечо…
Вероника перевела на Троепольского незрячий взгляд, пошевелила губами и негромко выпалила:
— Ну конечно же! Конечно! Дружба! Он принял меня… — Ника едва не сказала «за наводчицу», но вовремя осеклась. — Спасибо, Михаил Федорович. — Ника одарила собеседника самым теплым взглядом, на который оказалась способна. — Вы мне очень помогли.
Ошалевший от ее переходов Троепольский вначале кивнул, мол, не за что, всегда пожалуйста. А после поинтересовался:
— А чем помог-то?
От необходимости отвечать Веронику спас выкатившийся из допросной курилки Эдуард Кузьмич. За креслом на колесиках появился озабоченный следователь Дутиков и капитан Окунев. Первый проследовал за бодро катящимся хозяином, вероятно, к месту преступления, в кабинет. Окунев, оглядев примолкшее собрание, остановил взгляд на Веронике и сделал жест «прошу вас».
Вероника встала, размоталась из пледа и послушно потопала «допрашиваться». Надо сказать, факт — сразу после хозяина дома на беседу пригласили девчонку, впервые оказавшуюся здесь, — никого не удивил. Все уже поняли, что об убийствах больше всех и лучше всех расскажет именно она. Компания проводила Веронику взглядами, в которых читалось искреннее теплое напутствие. Немного, правда, нервное, но выданное от души.
