За этими словами последовал зов охотничьего рога, пустой и властный в ночном воздухе. Вдалеке залаяли гончие. Острая пряность смолы била мне в нос от хвойных иголок, раздавленных копытами Грача; он ни на секунду не замедлил хода.
– Прошу! – закричала Тсуга. – Я предала его. Он натравил их на меня. Прошу, пожалуйста, пожалуйста!
Ее вопли вместе со мной канули во тьму.
Когда я снова пришла в себя, то увидела Эмму на пороге нашего дома. Сжимая в руках сковороду – костяшки ее пальцев побелели от усилия, – она вот-вот собиралась врезать Грачу по голове.
– Мне все равно, кто ты и что ты здесь делаешь! – орала она. – Опусти ее немедленно и проваливай!
– Мэм, я…
– Ты хочешь узнать, скольким мужикам я засовывала внутренности обратно в животы? Фейри ты или нет, уверена, что и наоборот у меня сделать получится.
Я попыталась подать голос, но в горле так пересохло, что я не смогла произнести ни слова. Получилось издать лишь какой-то рвотный звук.
– Изобель! – одновременно воскликнули Грач и Эмма.
Я закашлялась; от последовавшего приступа тошноты рот наполнился слюной.
– Все хорошо. Не бей его. Он… – Еще один приступ кашля, выворачивающий наизнанку. – Он помогает мне.
Эмма помрачнела и, поджав губы, опустила свою сковородку.
– Отнеси ее в дом и положи на диван. А потом объяснись, пожалуйста. И начни с того, почему ты только что был конем.
Стены, казалось, кренились, пока Грач нес меня по дому через кухню, по коридору и к мастерской, где воздух до сих пор дышал льняным маслом, и даже темные силуэты декораций казались знакомыми. Дом. Я была дома. Тихая боль разрасталась в моей груди. Я не думала, что когда-то снова смогу оказаться здесь, думала, что погибну, так и не вернувшись. Когда он положил меня на диван, по щеке потекла горячая слеза. Мне нужно было так много всего сказать – столько других важных вещей, – но жалкое облегчение уничтожило все мои мозговые клетки, поэтому я смогла только взвыть:
– Эмма!
Она оттолкнула Грача; тот сообразил отодвинуться к другому краю дивана и неловко уселся на краю, как ребенок, которого только что отругали. Ладонь Эммы проскользнула между подушек; она обняла меня за спину, притягивая к своей груди. Я слабо цеплялась за ее руки, рыдая ей в плечо.
– О, Бель, где же твоя одежда? Почему из твоего платья сыплются лепестки? Ты не ранена? Они ранили тебя? Сделали тебе больно?
– Я в порядке, – провыла я ей в ночную рубашку. Не потому, что это было правдой, а потому, что хотела верить собственным словам.
Когда мои рыдания наконец превратились в судорожные всхлипы и икание, она положила меня обратно. К счастью, в темноте я не могла разглядеть огромное мокрое пятно, которое неизбежно осталось у нее на плече.
– Я принесу воды и лампу. Ты, – добавила она, взглядом пригвоздив Грача к месту, – веди себя прилично.
– Эм… есть, мэм, – ответил тот.
Как только Эмма вышла из комнаты, он оказался рядом со мной в мгновение ока и обхватил ладонями мои мокрые пальцы. В следующий момент зашипел от боли и потянулся за платком, чтобы прикрыть обрубок пальца. Я коснулась его щеки, и он замер; блестящие в темноте глаза смотрели на меня, не отрываясь. Я удивилась, какой горячей была его кожа: это значило, что сама я очень замерзла.
– Изобель, – спросил он, – ты в порядке? Честно?
Я обдумала его вопрос. Хоть и лежала без движения, каждый мускул моего тела едва не дергался в перенапряжении. От сердцебиения я слегка покачивалась, и ракушка уха ритмично шуршала об подушки, как будто я сгорела и превратилась в оболочку тоньше и легче бумаги.
– Не знаю. А ты? – прошептала я.
Он хотел кивнуть, но замер, не в состоянии завершить движение. Как глупо задавать этот вопрос друг другу, зная, что ни один из нас никогда уже не будет в порядке. И все же мне, завернутой в этот кокон из тьмы и усталости, устроившейся на неудобной и жесткой парчовой обивке моего дивана, казалось, что все случившееся с нами было не взаправду. Осенние земли, Могильный Лорд, весенний двор, Ольховый Король – все это казалось невозможным и ярким, как лихорадочный сон по сравнению с надежной реальностью дома.
– Ты обещал вернуть меня домой, – сказала я.
– Если бы только я сделал это раньше. Я…
Все еще касаясь его щеки, я легко провела большим пальцем по его губам, и он замолчал.
– Не вини себя, – успокоила я. – Мы сделали этот выбор вместе. Но нам нельзя здесь оставаться. Ольховый Король уже в пути, не так ли? Эмма и близняшки в опасности. Если с ними что-нибудь случится… нам нужно уходить отсюда как можно скорее.
– Изобель! – Эмма стояла в дверях; лампа высветила ее лицо, шокированное как моими словами, так и положением, в котором она нас застала. – Что бы ни случилось, ты больше ни шагу не ступишь из этого дома. Слышишь меня?
