Где крылся изъян в его внешних чарах? Кажется, его просто не было.
Остальные фейри вокруг нас замерли на середине движения, превратившись в каких-то актеров странной пантомимы. Я почти не удивилась тому, как много из них сражались не с воронами, а друг с другом. Было совершенно непонятно, был ли кто-то из них на нашей стороне или же просто ярость по поводу оттоптанных ног оказалась настолько заразительной. Они оцепенели, все еще впившись когтями друг другу в глотки, а цветущие лозы и мох от их собственной крови обвивали их застывшие тела.
Грач не шевелился. Он стоял, выпрямив спину; выражение его лица было абсолютно нечитаемым. Мое сердце забилось в горле. Я бросила взгляд на Жаворонка; мне не понравилось, как расплылось все вокруг, едва я повернулась, – не самое удачное время для того, чтобы упасть в обморок, как сказочная дева. Жаворонок тоже оцепенела и смотрела на Ольхового Короля; глаза ее были расширенными, почти стеклянными, как будто она была под гипнозом.
Уголком глаза я заметила, как король сделал еще один шаг, нависая над залом. Тогда-то я и догадалась. Его рост. Его рост был изъяном. Он возвышался над другими фейри, был на голову выше даже Грача: пропорции казались просто нечеловеческими.
Жаворонок, наконец, ответила на мой вопрос.
– Нет, – процедила она, огромным усилием выдавив едва слышное слово из легких; оно соскользнуло с ее неподвижных губ, как еле заметный вздох. – Никто не может.
– Я начинаю вспоминать, почему опустился на трон и не вставал с него целую эпоху. – Голос Ольхового Короля прокатился по всей зале, как гром, кипящий на горизонте. Воздух стал душным, наполнился электричеством, пока даже волоски на моих руках не встали дыбом. – Я устал от склок. Ваши крошечные жизни утомили меня. Вино… вышивки… безделицы… зачем? Вы готовы выцарапать друг другу глаза за глоток пыли. Но вокруг вас и так одна пыль. Весь мир создан из праха, и однажды он вернется в прах. И больше ничего нет.
Я ошиблась, когда в его глазах мне померещился страх. Это существо не знало страха. «Он не чувствовал ничего», – думала я, заставляя себя поднять подбородок. Черные пятна мелькали у меня перед глазами, как мошка.
– А теперь Благой Закон нарушен, и вы не сумели привести справедливый приговор в исполнение. По какой причине эти двое… все еще живы? Не имеет никакого значения, что сделала смертная. Я не желаю, – пророкотал он, – их видеть.
Он почти добрался до подножия лестницы. Проглотив горький вкус озона, я мысленно потянулась к Грачу и закричала в разделенную нами тишину.
Тот пошатнулся, как будто из-под его ног выдернули ковер, и потряс головой; а потом, к моему ужасу, криво улыбнулся Ольховому Королю. Усмешка получилась слишком дикой, чтобы назвать ее обаятельной.
– Какое удачное совпадение, – объявил Грач. – Должен признаться, мы тоже не особенно горели желанием увидеть тебя. В свете данных обстоятельств, полагаю, лучше всего будет, если мы откланяемся. – Он прижал руку к груди и низко поклонился. – Хорошего дня.
Вынужденный ответный поклон Ольхового Короля скрыл его лицо, мгновенно помрачневшее.
– Быстрее, сюда, – сказал Грач, обернувшись и протянув мне свою здоровую руку. Волна листьев закружилась вокруг него; подхватив меня на руки, Жаворонок помогла мне запрыгнуть на спину фыркающего коня и обвить руки вокруг его шеи. Одним костедробильным скачком мы рванулись прочь. Могучие мускулы ходили ходуном под моей щекой.
Удивленные лица мелькали мимо нас; кто-то уворачивался от кусков каменной крошки, вздымаемых копытами. Они били меня по ногам – прохладное безболезненное колотье. Я задумалась, не истекаю ли кровью.
Мы пронеслись вверх по лестнице; плечи Грача ходили ходуном, пока он преодолевал крошечные ступени. Зеркальный водяной занавес был все ближе и ближе; силуэт скачущего коня – и мой, бледный, вцепившийся в гриву, – отражался в дрожащем серебре. Грач собирался проскочить сквозь водопад. Я приготовилась к нашему прыжку.
– И это был твой план? Ох, Грач, – пробормотала я полубессознательно в его теплую жесткую гриву. Он делал последнее, что кто-либо мог от него ожидать. – Ты спасаешься бегством.
НАШ побег из летнего двора я запомнила смутно. Только вода, стекающая по моим волосам, капающая на спину, помогала мне сохранять рассудок, достаточный для того, чтобы мертвой хваткой вцепиться в гриву Грача. Мои мысли впали в ступор, и сознание еле-еле держалось на поверхности, чтобы не потонуть.
Поначалу холодный голос Тсуги преследовал нас по сумрачной лощине, заросшей полумертвыми соснами. Меня пугали их согбенные силуэты, тянущие голые нижние ветки к руслу реки, как будто собираясь столкнуть меня с лошадиной холки.
– Да ладно, вернись! – звала Тсуга. – Мы могли бы сразиться с ним вместе, ты и я. Мы все еще можем попытаться. Он будет преследовать тебя. Только подумай, что это была бы за битва!
