Историк и археолог Эдуард Тремер знал, что в 1837 году под слоем мусора и бочек с дегтем была открыта древнейшая часть Благовещенского собора – небольшая каменная нижняя церковь Святого Лазаря. А.Ф. Вельтман в своем сочинении «Достопамятности Московского Кремля» (1843 год) представляет дело таким образом, что церковь находилась как бы в подземелье, впоследствии заваленном землей и мусором. В действительности же церковь была в подклетном, то есть нижнем этаже теремного дворца, в ряду древних белокаменных погребов. В таком виде храм оставался до начала 40-х годов XIX века, времени постройки нового Кремлевского дворца, когда Благовещенский собор и церковь Святого Лазаря были восстановлены по древним чертежам и образцам. Вообще, в Кремле неоднократно в результате провалов и ремонтных работ открывались подземные каменные своды, стены, погреба, тоннели, остатки древних построек. Например, при рытье котлована для нового дворца был найден медный сосуд с жалованными грамотами великого князя Дмитрия Донского. А в 1882 году недалеко от места, где стоит Царь-пушка, от дождей образовался провал, в котором открылся белокаменный древний погреб. Он был настолько сух, что рукописи, будь они там, вполне могли бы сохраниться в идеальном состоянии. Подобные открытия разнесли в народе молву, что в подземном Кремле существуют особые потайные ходы, которые пролегают по периметру внутри двойных стен и опоясывают по кругу, тайно связывая между собой, все строения древней цитадели. Монахи рассказывали, что такой ход идет от Архангельского собора к Боровицким воротам, другой от Чудова монастыря (разрушен) к Троицким воротам.
Дьяк Макарьев – худой, с козлиной бородой отрок – случайно обронил медный пятак, который закатился в щель под Тайницкой башней. Не спеша дьяк принес факел, лопату, стал расчищать полузасыпанную древнюю кладку, и его взгляду открылся некий колодец, из которого пошел гул ветра, повеяло сыростью. Колодец оказался узким лазом. Макарьев запалил факел, обвязал себя льняной веревкой, спустился в неизвестную темноту, где ему всюду мерещились черти, и оказался в сухом тоннеле примерно на три метра под землей. Тоннель этот был сложен из белокаменных плит с плоским потолком. Макарьев сопел, кряхтел и чихал, любопытство брало верх над страхом. Дьяк, придерживая одной рукой полы старой, протертой до дыр рясы, легко шел по узкому сухому проходу, отмахиваясь от потревоженных светом летучих мышей. Так он в страхе и душевном смятении добрел до Успенского собора. «Свят, свят, свят», – все время повторял трусливый дьяк. Макарьев туда подниматься не стал, а двинулся под землей к Кремлевской стене, которая располагалась вдоль речки Неглинной, самотеки, откуда повеяло сыростью, гнилью и вековым смрадом. Дальше тоннель шел параллельно этой стене, дьяк, тряся от страха бородой, обнаружил здесь несколько белокаменных камер примерно шесть на девять метров. Одна из таких камер в районе Троицкой башни оказалась закрытой массивной железной дверью с висячими замками и свинцовыми царскими печатями. Единорог смотрел на дьяка с печати, предупреждая безумца об опасности. Над дверью Макарьев заметил два оконца с железными решетками, окутанные паутиной. Забравшись повыше, он через окошко осветил факелом внутренность тайника: паутина, плесень, битый кирпич. Помещение до самого потолка было заставлено большими, окованными железом сундуками.
Вдруг из мрака столетий вылез маленький чертенок. Ругаясь и чихая, мохнатик весело крутил хвостиком, поглядывая на испуганного дьяка. Макарьев стал хаотично креститься, размахивать факелом и читать ОТЧЕ НАШ. Чертенок протянул дьяку медный пятак, сказал: «Ты это ищешь? Бери и уходи, пока беды не накликал». Дьяк двинулся дальше по белокаменному тоннелю и попал наконец в круглое помещение со сферическим сводом. Это оказался самый низ Собакиной башни (Угловая Арсенальная). Через узкое отверстие потайного лаза в стене он выбрался на белокаменную лестницу и вышел на первый этаж Собакиной башни. А дальше через нишу вылез в крепостной ров и оказался на Красной площади. Его взору предстал лубочный храм Василия Блаженного, дьяк трижды перекрестился. Обо всем, что видел, Макарьев подробно, на ухо, рассказал царевне.
А та взяла с него слово – больше туда не ходить, молчать обо всем, вплоть до смертного часа. Дьяк на иконе ей в том поклялся, плакал и целовал руки. Царевна Софья, видимо, не успела добраться до загадочных, окованных железом сундуков. Осенью 1689 года она лишилась власти и была заточена в Новодевичий монастырь. Дьяк же Макарьев в 1697 году на смертном одре рассказал обо всем увиденном приятелю своему, пономарю церкви Иоанна Предтечи Конону Осипову. Тот решил молчать до поры до времени.
