Размышляя о том дне, Лайла невольно задалась вопросом, а кто мог убить Жана. Жорж, его слуга, был предан ему, а Колетт казалась просто неспособной на такое. Кто же тогда, кроме жены, мог отравить Жана Кювье в ту ночь?
Мог ли кто-нибудь еще пройти § номер?
Отбросив эту неприятную мысль, Лайла попыталась сосредоточиться. По всей спальне была разбросана мужская одежда, ящики шкафов открыты, и все перевернуто вверх дном. Полиция даже не удосужилась прибрать за собой после обыска. Конечно, Лайла могла приказать Колетт, но что-то подсказывало ей, что она должна сама лично покопаться в вещах Жана.
Она прошла мимо того места на полу, где лежало тело, и открыла платяной шкаф. Необходимо как можно быстрее закончить эту неприятную работу. Когда она все отсюда уберет, то отошлет эти вещи Мариан Кювье, законной жене Жана. В конце концов, все это принадлежит Мариан и детям Жана, а Лайле не хотелось никаких сувениров на память об этом человеке.
Она смотрела на висевшую на вешалках одежду. Его запах все еще был ощутим в шкафу. Содрогаясь, она стала выворачивать карманы пиджаков, рубашек и брюк, оставляя себе мелочь или банкноты, чувствуя себя при этом воровкой.
Клочок бумаги выпал из одного кармана. Лайла подняла с пола эту записку и быстро пробежалась по ней глазами. Явно разочарованная, она бросила ее к остальным вещам.
Затем она прошлась по ящикам секретера, складывая все в походный сундучок, обнаруженный ею на дне шкафа.
Когда она выдвинула последний из ящиков, то испытала чувство глубокого разочарования. Несколько монет, его бумажник, какие-то записки и драгоценности, в числе которых было и обручальное кольцо. Раньше она его никогда не видела. Лайла тщательнейшим образом осмотрела все вещи, пытаясь найти ключ к тайной жизни Жана Кювье.
На самом дне ее руки наткнулись на какой-то предмет. Это была небольшая коробка из-под сигар. Она открыла ее и почувствовала, как в ее жилах стынет кровь.
Там лежали ее чулочная подвязка, которая была на ней в день свадьбы, золотой медальон с портретом Мариан Кювье и пара женских шелковых панталон, которые Лайла так и не признала. Кроме того, там еще находилась и небольшая книжка.
Она посмотрела на обложку, и глаза ее расширились. «Сонеты. Перевод с португальского, „Праздник любви“, Элизабет Баретт Браунинг».
У Жана был сборник стихов?! Не скрывая любопытства, Лайла раскрыла книгу и увидела дарственную надпись, при виде которой ей стало не до смеха.
«Моему дорогому Жану, быть может, стихи Элизабет Браунинг, посвященные Роберту, напомнят тебе о нашей Любви во время разлуки. С любовью, Бланш. Рождество 1893 года».
На секунду сердце Лайлы остановилось, а потом забилось так бешено, что она едва не лишилась чувств. Колени ее подогнулись, и она присела на кровать. Перелистывая книгу, она заметила пометки Бланш для Жана, сделанные от руки прямо на сонетах, якобы живописавших их любовь.
Лайла просмотрела этот сборник от корки до корки, пытаясь найти хоть какую-то информацию об этой Бланш. И когда уже собиралась бросить эту затею, наткнулась на спрятанный между страницами книги конверт, адресованный Жану Кювье.
Трясущимися пальцами она извлекла письмо из конверта. Любопытство подстегивало ее, и она на одном дыхании прочитала исписанную каллиграфическим почерком страницу.
«Жан! Много лет мой брат уговаривал меня расстаться с тобой, но я, верила в твою ложь и пренебрегла его мудрым советом. А тем временем ты, верно, посмеивался над моей наивностью. О, как же я была глупа, считая, что наша любовь превыше уз матримониальности. Я строила свою жизнь, надеясь, что когда-нибудь ты станешь свободным и мы будем жить вместе.
Неужели чувства настолько меня ослепили, что я не разглядела твоей черной души? Я думала, что наша любовь будет вечной. Но теперь поняла, что тебе неведомо значение этого слова. Твое похотливое сердце неспособно на настоящие чувства.
Неужели те счастливые времена, что мы провели с нашей милой дочуркой, были сплошной ложью? И что я расскажу теперь дорогой Жюлиане о ее отце: как ты лгал, оттачивая свое мастерство? Что в твоей жизни было куда больше женщин, чем я думала? Что мне говорить ей по вечерам, когда она спрашивает, где ее папа?
Хоть сердце мое и разрывается, я никогда уже больше не упомяну твоего имени без проклятия. Ибо ты разрушил мою жизнь и оставил дочь с несмываемым пятном незаконнорожденности. Поэтому я и уехала в надежде, что дочери не коснется мой позор. Но даже в Батон-Руж на нас смотрят косо.
Если захочешь повидаться с дочкой, предупреди меня об этом заранее. Вся моя семья презирает тебя. И даже я, порой, хочу приблизить твой последний час.
Дорогой Жан, продолжая играть чувствами других людей, ты обязательно столкнешься с тем, кто тебя навсегда остановит.
Бланш».
Потрясенная Лайла вертела в руках необычный конверт. Вот улика, доказывающая, что были и другие, кто очень хотел смерти Жана.
Но почему полиция ее не обнаружила? Хотя они искали улики, изобличающие Лайлу…
