Но я справилась! Когда закончила – цепочки на наших шеях исчезли. Пропали, словно их и не было. А связь от них перешла на нас. Для проверки я положила Соль в корзинку, зажмурилась, раскрутилась на пятке, прислушалась к себе и ткнула пальцем в пространство. Открыла глаза – да, перст указывал на колыбель! Вышло!
От истощения вело… Захохотав, как баньши, раскрутилась с закрытыми глазами ещё раз – и, не удержав равновесие, села на пол. Зевнула. Спа-а-ать хочу до смерти… Надо мне лезть на кровать или и на коврике хорошо? Тепло, лето…
– Ньера! Ньера! Сита!!! Да очнись же, что с тобой?!
А этот что тут делает?
Махнула рукой, съездив пятерней работодателю по носу. И брыкнулась, когда меня, схватив в охапку, загрузили на кровать.
– Спасибо-о… – зевнула ему в лицо, натягивая на уши подушку.
– Беда ходячая, – вздохнул Холт.
Впрочем, к утру я уже не была уверена, что Холт мне не приснился. За завтраком тот сидел как обычно: подтянутый, чисто выбритый, одетый в тёмное, лаконичный. Даже, точнее, бессловесный. Кивнул головой – и всё.
Доев, щёлкнул пальцами.
– Ньера Алессита, есть разговор. Жду вас в комнате.
Я поперхнулась – ну что там ещё сдохло?
Оказалось, что он всё же вознамерился пошить для меня новые платья. Ну, вот зачем? Для дороги у меня есть пристойное саржевое, кофейного цвета. Подновлю магией, пришью свежий белый воротничок – и сойдёт. А по приёмам я дефилировать не собиралась. Меня наняли для работы с бумагами, анализа данных, ну и магии. Так на кой мне туалеты? Или его всё же задел упрёк, брошенный Андреасом?
– Ньера, это не обсуждается. Это не для вас – для меня. Пока вы числитесь у меня в жёнах… – Я поперхнулась от такой формулировки – вот так новый речевой оборот: «числиться в женах»! – …Извольте выглядеть так, чтобы не ронять мою репутацию. – Поднял руку, пресекая возражения. – Считайте эти платья формой. Ведь гвардейцы сами себе мундиры не шьют? – И припечатал: – Мы идём к портному через час.
Блин! Ещё один командир нашёлся.
До ателье на большой торговой улице, начинавшейся от ратушной площади, снова шли пешком.
По дороге Холт рассказал о том, что расследование в Салерано продолжается. Перехватили в море ещё пару шхун с командами. Названия были мне знакомы – «Синелья» и «Меч-рыба». Замешанные в пиратстве матросы – в зависимости от степени вины – или повиснут на рее, или отправятся на рудники в колонии. И началась конфискация имущества коррумпированных чиновников. Причём ни причины, ни масштаб операции особо в тайне не держали – теперь, посмотрев, как особняк соседа пошёл с молотка, а сам сосед отплыл за море без обратного билета, любой крепко задумается, прежде чем соваться в подобный незаконный промысел. А гильдии – и купцов, и страховщиков – были весьма довольны. Выручка от конфискованного покроет часть убытков, а в море станет немного – но безопаснее.
– О вашем участии не знает никто. Я решил, что вряд ли вы захотите получить премию соленов в триста, – усмехнулся, – да, гильдии скуповаты, и одновременно нажить десятка три могущественных врагов.
Я кивнула. Нет, такого сомнительного счастья в интересной пропорции мне точно не надобно.
Ткань на платья – договорились, что их будет три, – Холт позволил выбрать мне самой. Я решила не разочаровывать патрона. Форма так форма. И выбрала темно-серую шерсть, стального цвета шёлк и мышиного цвета, с черными штришками – темнее и мрачнее не нашлось – муслин. Холт покачал головой:
– Отомстили? Ну, вам это и носить.
Переживу. Он же такое носит? Только почему появилось неприятное ощущение, что я сама себя обдурила?
Когда дошло до фасонов, мы чуть не переругались.
– В этом году модны V-образные вырезы… – начал портной.
– Под горло. Круглый вырез, воротник-стойка, – покачала головой я.
– Если пустить кант вдоль шва… – подступил мастер с другой стороны.
– Давайте швы гладкие, без отделки и всяких выкрутасов.
– Так, ньера Алессита, – вмешался Холт, – мерки уже сняты, будьте добры, посидите пока в кресле, полистайте модный журнал. И обратился к портному: – В этом году в столице носят приподнятые плечи и отложные воротники с отделкой ручным кружевом. Я хочу, чтобы вы сшили платья для ньеры Алесситы по самому наивысшему разряду.
Хлопнула дверь.
Я обернулась – на пороге с приоткрытым ртом застыла Орсетта. Похоже, та вошла с улицы как раз вовремя, чтобы услышать последнюю фразу. Глаза брюнетки сузились, взгляд остановился на мне:
– Ты! Ты-ы!! Ах ты!!! Платья себе заказываешь, да?! Верни мои деньги!!!
Я оторопело захлопала глазами. Какие такие деньги?
Холт изумленно посмотрел на Орсетту, которая вытянула вперёд руки со скрюченными пальцами, словно собралась на меня прыгнуть и на части разорвать. Обернулся ко мне:
– Ньера Алессита, объясните.
Ну, ладно. Хватит уж с меня политесу.
– Ньер Холт, это – ньера Орсетта. Мы вместе учились. Именно её в мой предпоследний визит на улицу Трёх Жемчужин я застала в голом виде лежащей в одной постели с моим бывшим мужем. Точнее сказать, непосредственно под моим мужем, – прищурилась на бывшую подругу. – Так что за деньги, Орсетта?
