На лицо мужа, когда тот увидел вышедших из-под кровати двух абсолютно одинаковых толстых полосатых зверюг с гордо задранными хвостами, стоило посмотреть. Шагающие бок о бок в ногу кошки обернулись, свернув, как на шарнирах, головы на спину, радостно зубасто заулыбались и даже дружно помахали выросшими из спин пятыми лапами.
– Справа – Ссэнасс. Слева – Аншшша, – прокомментировала я. – А ты ещё говоришь, у тебя что-то не в порядке.
– Ка-ак?
– Так. Оказалось, что ларры состоят из молока и магии, – улыбнулась я.
Холт привычно фыркнул и вытянулся на спине, закинув руки за голову. Потом покосился в мою сторону:
– Так и будешь сидеть в кресле?
– Рубашку снять?
– Пока оставь.
Ну вот… но хоть больше не прогоняет.
Через два дня мы уезжали из Паэньи. Брайт остался – ему предстояло координировать действия приплывших в гости эскадр и проводящих учения невдалеке драгун. Потом он вместе с невестой собирался вернуться прямо в столицу. А нас ждал следующий город – лежащая на восточном берегу Сафрина.
Два последних сюрприза я получила в день отъезда. Первый – когда мы вернулись с завтрака в комнату, на кровати меня ждала точная копия моего испорченного платья с жёлтыми цветами фрезии. Муж улыбнулся:
– Мне оно слишком нравилось. И я не был уверен, что в другом городе мы найдем такую ткань.
Второй сюрприз преподнесла Ссэнасс.
Закончив последний завтрак, ларры переглянулись и уставились на меня круглыми глазищами. А потом спросили хором:
– Возьмешшшь сссебе кошшшку?
Ох! Я о таком и не мечтала! Конечно, возьму!
– Кормить будешшшь?
А куда ж я денусь?
Оказалось, ехать со мной, то есть стать моей ларрой хочет Ссэнасс, сроднившаяся с моим молоком и магией. А Аншшша останется жить в доме Лена. Она пока молодая, неопытная. Вот пусть следит за порядком и учится.
В результате отъезд отложился на час. Я бегала по дому, искала тару, пригодную для комфортной транспортировки ларр. В итоге на кухне нашлась корзина с крышкой, почти такая же, как та, в которой предстояло ехать Соль. Я сложила туда запасные пелёнки, байковое одеяло – а на деле устроила мягкое гнездо для Ссэнасс.
А потом собрала Лена с домочадцами и объяснила, что в их доме живёт ларра. Которая только при нас помогала несколько раз – нашла банку с мышьяком, отыскала по следу хозяек в лабиринте, наконец, закрыла собой Рейна. Аншшша продемонстрировала своё существование, заставив зазвенеть подвесками люстру и уронив с полки толстенный том «О сверхъестественном». Лен, Эли и Сани впечатлились и поклялись, что сами будут следить, чтобы впредь Мариза не забывала ставить ежедневно блюдце с молоком под комод. Я хмыкнула – при такой частоте кормлений Аншшша скоро станет ходить на шести лапах…
Провожали нас все вместе.
Только жаль, что я так и не побывала в ботаническом саду.
Но мы же приедем сюда на свадьбу Эли и Винарта?
«Дикая свинья» звучит гораздо благороднее, чем просто «свинья».
Похоже, тягу к путешествиям и к перемене мест я удовлетворила надолго. И не только я…
Ссэнасс в карете нервничала и всё время порывалась перебраться из корзинки в единственное место, где она чувствовала себя относительно спокойно, – на мои колени. Поместилась бы – так попробовала бы влезть за пазуху. Правда, по вечерам, когда мы останавливались на очередном постоялом дворе, неугомонная ларра оживала и шла исследовать окрестности. То есть уходила в ближайшую стену и пропадала до утра. Наверное, искала родственников. Или просто изучала всё вокруг, как это любят делать кошки.
Соль – умница у меня дочка! – бо́льшую часть времени тихо сопела в корзинке, невзирая на то, едет карета или стоит на месте. Правда, мой активный и вёрткий ребёнок научился выкручиваться и выпутываться из пелёнок. После одного случая, переросшего в экологическую катастрофу, я стала закреплять зачарованный подгузник у неё на талии, как штаны. А с пелёнками пусть делает что хочет. Ей виднее. А ещё, похоже, она уже скоро начнёт держать головку. И взгляд стал совсем другим – сфокусированным, осмысленным. И я, и Рейн подолгу держали дочку на руках и разговаривали. Не знаю, рано или нет начинать учить словам, – но я начала, получая в ответ осмысленные «агу» и «уа».
Но вот Рейн меня напрягал. Часть дня он ехал со мной, часть скакал верхом рядом на одном из заводных коней. Я нехорошо завидовала – мне тоже хотелось размяться, но ездила я так себе. Да и ребёнка с ларрой не бросишь. Но дело было не в верховой езде… Холт словно ушёл в себя. Как и в наше первое путешествие, он часами молчал, глядя в окно. Я понимала, что его подавленное настроение относится не ко мне… но возникла иррациональная обида. Почему он молчит? Если мы – это действительно мы, а не я и он – то обсудить то, что его тревожило, должны вместе. А получилось, что он решил всё сам, за нас двоих.
